Книга Дом колдуна, страница 23 – Мэри Блум

— Долго ли, коротко ли, — воодушевленно заговорил рядом Глеб, явно придумывая очередную сказку, — а два одиноких юноши, уставшие от суровых нравов провинции…

То есть девок сенных по углам зажимать — это суровые нравы?

— … едут в развратную столицу, чтобы вкусить плоды ее разврата… В мир гордыни и похоти, чтобы предаться им сполна…

— Думаю, ты переоцениваешь столицу, — заметил я.

Хотя чего уж, это черта любого провинциала.

— А у тебя вообще какие планы на этот дом? — в глазах друга запрыгали бесенята. — Давай бизнес намутим, удивим отца! Давай кабаре сами себе сделаем!

Вряд ли “удивим” в этом случае правильное слово.

— А чего размениваться на такие мелочи? — усмехнулся я, сворачивая в нужную сторону. — Может, сразу публичный дом откроешь?

— Ну, может, и открою, — хмыкнул Глеб. — А чего такого? В столице это легально. И вообще, не нравится мне твоя ирония…

— Вот заведи свой дом, там и делай, что хочешь.

— А как же, — прищурился друг, — все мое — твое?

— Домов и женщин это не касается.

— Вот же заговорил! — фыркнул он. — Всегда знал, что наследство портит людей…

Остаток пути Глеб с воодушевлением изучал интернет, ища места, где можно сполна предаться похоти и разврату. Благо, в столице их было предостаточно.

Наконец мы въехали в город и, немного покатавшись по каменным улочкам, мимо словно сросшихся друг с другом домов, объехав несколько каналов и мостов, добрались до нужного места — не в центре, скорее ближе к окраинам. Никто бы в центре не был рад такому дому. Когда-то давно здесь было глубокое болото, и в воздухе будто до сих пор веяло прохладой и сыростью. Внедорожник неспешно поехал вперед — вдоль знакомых особнячков. Правда, двенадцать лет назад они казались мне выше и шире — видимо, время пошло им не на пользу.

Оставался всего один поворот за каменный угол — самый последний на пути. Однако прямо перед ним был установлен временный дорожный знак, которого раньше тут точно не было. Металлическая ярко-красная табличка со всей официальностью сообщала, что проезд далее запрещен. Но в глаза бросался даже не сам знак, а герб империи сверху. Позолоченный двуглавый орел хищно раскинул крылья, как бы советуя сменить маршрут и не рисковать — даже не советуя, а приказывая. Обычные чиновники такие знаки поставить не могут — такие ставят только имперские спецслужбы.

Словно этого мало, под ним болталась еще одна табличка: “Осквернено. Опасная зона” — а под ней сочно-синяя печать Святейшего Синода. Чтобы уж наверняка никто сюда не полез.

Я снова взялся за руль и тронулся вперед.

— А чего ты не объезжаешь? — не понял Глеб.

— Так нам сюда.

— И что, прямо так и поедешь? — прищурился он. — Сюда же нельзя.

Я взглянул на бардачок, где лежала доверенность.

— Мне можно.

И прав быть здесь у меня намного больше, чем давала эта несчастная бумажка.

Знак, запрещавший проезд, остался позади, и мы вторглись в каменный проулок, непривычно пустынный, словно заброшенный. Буквально в паре поворотов отсюда бурлил большой город, сновали машины и пешеходы, а здесь царила глухая тишина. Только и слышно, как наша машина пробиралась вперед по брусчатке. Дома слева и справа казались неживыми, как декорации — окна плотно закрыты, двери заперты на замки. И ни одного мелькания — ни снаружи, ни внутри.