Книга Гарем для чайников, страница 44 – Мэри Блум

Наконец она медленно, будто нехотя оторвалась от моих губ. Ее глаза затянула сладкая поволока.

— И пусть с тобою здесь я запятнаюсь, — глубоко и часто дыша, задекламировала она.

В такт каждому слову ее бедра горячо задвигались по мне, по ощущениям мастурбируя вполне по-настоящему. Не удержавшись, я скользнул рукой ей под тунику — с той стороны сцены, где не было зрительниц. Пальцы отодвинули кружевной край, проникли под трусики и нырнули внутрь. Как я и думал, текла она просто безумно.

— То кровь твоя, — с жаром простонала Кристина, — потом меня отмоет…

На этом моменте две другие актрисы встали у изголовья койки и накинули атласную ленту мне на шею. Холод резво пробежался по коже. Зрительницы на скамейках затаили дыхание, жадно ожидая развязки. Бедра Кристины совершали какие-то умопомрачительные движения, от которых, казалось, я вот-вот кончу и сам. Она елозила по мне, толкалась и стонала — так натурально, будто мы трахались на самом деле. Лента на шее натянулась чуть настойчивее, слегка отбирая воздух. Я тряхнул головой, намекая девчонкам не усердствовать.

Однако с каждым новым движением и стоном Кристины лента натягивалась все сильнее, словно впиваясь все глубже в кожу. Я снова тряхнул головой, и ее вдруг резко потянуло назад, будто отрывая от тела. Наши глаза с Кристиной встретились — и, не прекращая бутафорски стонать, она ухмыльнулась. В это мгновение я понял, что удавка на шее сжалась вполне по-настоящему.

Две усердно душили, а одна, сидя на мне, удерживала. Я отчаянно задергался, пытаясь избавиться хотя бы от Кристины. Зрительницы на скамейках дружно захлопали, решив, что я изображаю агонию, которая, казалось, сейчас наступит на самом деле. Воздуха мучительно не хватало, в глазах стремительно темнело, а рвущиеся из груди хрипы заглушались ее нарочито громкими стонами.

В следующий миг на моей груди, словно прожигая ее насквозь, бешено загорелся значок.

Воздух вокруг, казалось, дрогнул, как от огромного взрыва. Вскрикнув, Кристина полетела с меня на сцену, будто ее отбросило невидимой рукой. Удавка на шее ослабла, а потом и вовсе соскользнула. Выпустив ее, девчонки с визгами бросились в стороны, а я схватился за пылающую шею, хрипя и отчаянно втягивая воздух. Каждый вдох обжигал болью.

Визги вокруг становились все громче. Одна из девчонок с ревом размахивала руками. Кровь каплями разлеталась по сторонам. Я в ужасе уставился на ее ладони — кожа слезала слоями как от сильнейшего ожога, оставляя ровную ярко-красную сочащуюся полосу — похожую на ленту, которую она до этого сжимала.

— Больно! Больно! — в тон ее визгам вопила рядом другая. — Мамочка! Как больно!.. Это же шутка! Шутка!!.. Хватит! Хватит!!

На ее ладонях из ниоткуда появлялись уродливые волдыри и ожоги, будто на них, не останавливаясь, лилась невидимая кислота. Девчонка отчаянно металась во все стороны, пытаясь спрятать руки — за спину, под одежду, между ног, но, судя по всему, это только усиливало боль. Слезы, крики, истошные визги и кровь разлетались по сцене, а на скамейках амфитеатра повисла гробовая тишина. Я повернул голову, и все обитательницы лагеря разом шарахнулись, сбились в кучки и сжались, словно я мог покалечить одним взглядом.