Книга Маг народа 1: Академия красных магов, страница 104 – Мэри Блум

После секундной заминки перья дружно нырнули в чернильницы и заскрипели по бумаге.

— Что такое маг? — спросил он, оглядывая класс.

— Маг — это человек, — неожиданно отозвалась Роза, явно задетая этим «что».

Остальные покосились на нее так, будто ждали, что ее голова вот-вот окажется в одном из коробов на полочке. Не иначе как пожалев, что поумничала, подруга торопливо спряталась за наши с Генкой спины.

— Маг — это, конечно же, человек, — невозмутимо согласился Раевский, — но еще и оружие. А что должно делать хорошее оружие? Хорошее оружие должно хорошо служить…

Маг — это оружие… Одно и тоже повторялось уже второй урок подряд — видать, чтобы мы лучше запомнили. Но если Ковалевский настаивал, что это оружие должно включать голову и думать, то его коллега по магзаконности очевидно намекал на что-то другое.

— Маг свободен в своих решениях, — продолжал преподаватель, — но не до конца. Именно это мы будем изучать на магзаконности. И начнем с того, — его длинные бледные пальцы выразительно стукнули по пустой первой парте, — что я вас пересажу.

— А если нам нравятся наши места? — нахально подал голос Голицын, чей язык, видать, сильно давил на мозг.

Раевский взглянул на него — равнодушно и вместе с тем оценивающе, как маньяк мог бы смотреть на жертву, и болтливый дурачок заметно растерялся.

— Оценка по этой дисциплине, — ровным голосом произнес Тихон Сергеевич, имя ему, к слову, очень подходило, — пойдет не только в академию, а еще и напрямую в КМБ. Хотите ли вы, чтобы там у вас были плохие отметки, решайте сами…

В его тоне не было явной угрозы, но один крикливый балабол прям на глазах — без всякой магии — превратился в послушного скромного мальчика, который прикрыл ротик и опустил глазки.

— Вообще эту парту, — представитель КМБ показал на пустую первую парту у окна, стоявшую прямо перед преподавательским столом, — я планировал отдать другим людям, но, товарищ Голицын, идите-ка вы сюда…

Нехотя поднявшись, тот послушно потащился на указанное место, а я задумался, подозревая, что это парта была как раз для меня, и надеясь, что меня посадят не с ним. Следом, лишь мельком взглянув на список студентов, Раевский вызвал Зорина на первую парту в центральном ряду, около которой сейчас стоял сам. Дальше несколько минут длилась пересадка, принцип которой легко просматривался. Рядом с наследниками трудовых династий преподаватель неизменно сажал кого-то неродовитого, словно показывая на примере, что такое классовое равенство в стране победившего социализма.

По его указанию Генка без особой охоты прошагал на вторую парту в ряду у двери и сел вместе с Евой Островской, а Роза оказалась на третьей в ряду у окна вместе с миленькой блондинкой, которую Ковалевский не пустил за опоздание — Беллой Розановой-Риполи, уже само имя которой намекало на белую кость. Меня же рассадили в числе последних — на первую парту центрального ряда вместе с Зориным, который молча посмотрел на меня, коротко кивнул и сосредоточился на своей тетради.

— Запомните ваши места, — Раевский уселся за свой стол, — на них вы будете возвращаться каждое занятие здесь.

Вполне довольный собой, хотя по его спокойному похожему на маску лицу и не скажешь, он продолжил урок.

— Кто знает, — холодный пытливый взгляд обвел вконец притихший класс, — когда была основана эта академия?