Книга Маг народа 1: Академия красных магов, страница 102 – Мэри Блум

Переступив порог, мы вошли в небольшой класс с преподавательским столом, широкой доской и рядами парт, рассчитанных на два человека. В отличие от предыдущего урока, на этом присутствовали не все первокурсники, а только наша первая группа, где обнаружились и Генкин крикливый братец с хамоватой сестрой Нины. Отвернувшись от этой славной парочки, я пробежался глазами по остальным, чьи лица и имена пока что путались в памяти. Кроме этих двух, после экзаменов я запомнил только Зорина Валентина, опять устроившегося в одиночестве в самом дальнем углу — будто он всеми силами отгораживался от остальных, которые, видя такое, и сами не стремились с ним общаться.

Но куда больше внимания, чем одногруппники, вызывал сам кабинет магзаконности. Стены были густо завешаны картинами — очень странного, даже жутковатого содержания. На одной людей жгли, щедро подсыпая хворост в огромный костер, на другой четвертовали, привязывая руки и ноги к разным лошадям. Дальше сажали на кол, рубили головы, потрошили — словом, казнили всеми известными способами. Под одной из картин, на которой бедняг с мешками на головах топили в реке, висела длинная схема, где подробно расписывалось, начиная с десятого века, сколько магов истреблено в каждом столетии и за что. Всплеск приходился на годы инквизиции, большинство из которых и иллюстрировали развешенные вокруг «веселые» картинки, от которых ребятам что-то становилось невесело.

В дальнем конце класса — противоположном доске — кучка моих однокурсников и вовсе застыла, вытаращившись на верхнюю полку небольшого шкафа, где в продолговатом стеклянном коробе лежала засушенная человеческая рука. Кожу, уже похожую на пергамент, густо оплетали татуировки — вроде той, что у Генки на животе. На застывших, как камень, пальцах остались следы от крупных колец, которые хозяин руки когда-то носил.

— Явно какой-то мощный маг стихий был… — пробормотал друг, очевидно впечатлившись увиденным.

Розу, рассматривавшую конечность вместе с остальными, вообще, казалось, вот-вот стошнит.

— И зачем это здесь? — спросил я, кивая на хранящегося по частям мага.

— Как доказательство того, что его уничтожили, — еле слышно отозвалась подруга. — Руки просто так не отрезают…

Рядом с коробом стояли стеклянные коробочки поменьше, внутри каждой из которых на мягкой подушечке покоилась пуля, а внизу была прикручена табличка — с фамилией, инициалами и неизменной припиской «расстрелян как враг народа», а дальше шел год. В основном с восемнадцатого по двадцать первый нашего века.

— Ими пробили черепа вражеских магов… — прошептал на удивление осведомленный Генка.

Правда, самих черепов тут не было — то ли подобные ценности хранились в других местах, то ли попросту коробочек не хватило. В любом случае нагляднее примеров магической законности и не придумаешь — судя по лицам, все мои одногруппники уже были впечатлены.

Ну а сразу над шкафом с экспонатами висел огромный портрет в позолоченный раме, который на первый взгляд казался здесь неуместным — такими скорее украшают гостиные в богатых домах. Позируя на фоне горящего камина, крупный мужчина в охотничьем наряде гордо держал ружье, а на стенах за его спиной виднелись чучела оленей, лисиц, волков — и внезапно среди них несколько человеческих голов, смотрящих на зрителя остекленевшими глазами. Внизу картины было размашисто выведено «Лорд Хитклиф Раст» и в скобочках годы жизни, сообщавшие, что этот любитель охоты, к счастью, уже помер. Причем в конце восемнадцатого века.