Книга Жнец и ведьма. Том 1, страница 64 – Виктория Рогозина

Они свернули с главной аллеи в боковую тропу, где было безлюдно. Узкая дорожка вилась вдоль кустов сирени, влажный воздух пах сыростью и весной. Матвей остановился резко, так, что Варваре пришлось притормозить, чтобы не врезаться в него.

Он обернулся. И в ту секунду понял: если не закончить всё сейчас — не отпустит. Не выдержит. Не переживёт, если останется.

— Слушай меня, — хрипло сказал он, даже не пытаясь унять дрожь в голосе. — Только слушай. Не перебивай. Не задавай вопросов.

Варвара смотрела на него, раскрыв глаза — в них блестел страх, растерянность, и что-то ещё, глухое, тревожное.

Матвей сунул ей в руку плотную пачку денег и ключи. Блестящий брелок от мотоцикла «Бандит» сверкнул в утреннем солнце.

— На парковке, у магазина, стоит твой мотоцикл. Полный бак. Бумаги — в кофре. Всё в полном порядке. Поезжай. Не останавливайся. Не говори ни с кем. Исчезни. Понимаешь?

— Матвей, — начала она, но он мгновенно перебил, почти взрывом:

— Никаких слов. Только беги. Чем дальше — тем лучше.

Они стояли в этой тишине парка, в зыбком моменте между «было» и «не будет». Он смотрел на неё, будто впитывал, как последний вдох — волосы, лицо, глаза, дрожащие пальцы, всё.

Варвара смотрела на него, долго, напряжённо. Потом — забрала ключи. Деньги. Не сказала ни слова. Развернулась. И побежала — легко, быстро, почти беззвучно, растворяясь между деревьев.

Матвей стоял, не двигаясь. Татуировка на запястье пылала невыносимо, сердце будто крошилось, рассыпалось под кожей на мелкие острые обломки. Воздух будто стал гуще, время — тише.

Он медленно опустил голову и выдохнул.

«Прощай, ведьма.»

Матвей вернулся в управление как в кошмар наяву. Каждая ступенька лестницы отзывалась тупой болью в ногах, каждое движение давалось с усилием, будто его тело стало чужим, неуправляемым. Он шел по коридору, как автомат, не глядя по сторонам, не замечая ни серых стен, ни знакомых лиц. Сердце будто выжали — опустошённое, расколотое, неспособное к восстановлению. Этого чувства он не знал раньше. Это было нечто новое. И паршивое. До одури.

Марго, проходя мимо, обронила вскользь, даже не сбавив шага:

— Тебя Сухов искал, Матвей Денисович.

Он едва кивнул и продолжил идти. Его шаги звучали глухо, как удары молота по крышке гроба.

Кабинет начальника, как всегда, был полон пыли, документов и напряжения. Матвей вошёл, не постучав. Иван Сухов, сутулясь, стоял у окна, сквозь которое проникал блеклый свет. Он нервно курил — редкость для Сухова — и обернулся сразу, как только услышал скрип двери.

— Мы не можем больше тянуть, Матвей, — начал он, не отходя от стекла. — Главный требует душу Моревны Шкалины. Сегодня. К концу смены.

Могилов не ответил сразу. Он медленно прошёл к креслу и сел, как человек, которому тяжело даже дышать. Его лицо было будто высечено из камня: мёртвое, невыразительное, затянутое серым налётом боли. Он поднял глаза и отрешённо сказал:

— Ей удалось сбежать.

Повисла гробовая тишина. Сухов не шелохнулся, только затушил сигарету в пепельнице, будто давил не окурок, а собственную ярость. Несколько секунд он просто молчал, будто что-то высчитывал, измерял, искал трещину.

— Она не могла сбежать, — наконец произнёс он.

Матвей выдержал паузу. Потом, будто делая шаг в бездну, поднял взгляд и спокойно, с пугающей ясностью, глядя Сухову прямо в глаза, сказал: