Книга Жнец и ведьма. Том 1, страница 2 – Виктория Рогозина

— Чуть что — сразу мне. «Могилов, разбери», «Могилов, найди», «Могилов, реши», — проворчал он. — А эти ваши Смерти только косами машут и шипят.

Иван развёл руками:

— Отдел логистики по доставке душ косячит уже лет сто, если не больше. Мы пытались. Но, видимо, у них там корпоративное проклятье или родовое недоразумение. Ничего не поделаешь.

Могилов коротко взглянул на него, затем поднялся. Куртка потянулась, словно тоже готовилась в путь.

— Разберёмся, — бросил он, сухо и бесцветно.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел. За ним хлопнула дверь, и ещё долго в воздухе витал запах грозы, кожи и чего-то неизбежного.

Матвей Денисович Могилов был не просто Жнецом — он входил в узкий круг высокоранговых, тех, кого допускали к договорам и переговорам, а не только к сбору душ. За десятилетия службы он зарекомендовал себя безупречно: ни одного срыва, ни одного неправильно закрытого контракта. Холодный ум, железная воля, острый глаз и отсутствие сантиментов — идеальный набор для его работы.

В его юрисдикцию входили не только души, подлежащие сбору, но и так называемые «желания» — сделки, заключённые с Отделом в критические для людей моменты. Как это работало? До банального просто.

Человек в отчаянии — сломанный, голодный, обиженный, амбициозный — обращался не к небу, а куда более приземлённой инстанции. Хотел славы? Получай. Хотел денег, таланта, здоровья, мести? Без проблем. Всё это выдавалось аккуратно, быстро и без проволочек — после подписания электронного договора с одной единственной оговоркой: всё это временно. Когда срок истекает — душа, вместе с выданным бонусом, возвращается обратно в Отдел. Плавно, чисто, без следов. Никто никогда не жаловался — жаловаться было некому.

И система работала без сбоев. Почти всегда.

Но вот с Варварой… что-то пошло не так.

По всем данным, её душа уже была «продана». В базе стоял соответствующий значок — договор заключён, предмет сделки обозначен. Только вот беда: в графе условий значилось «неизвестно». Ни сроков, ни сути желания, ни имени уполномоченного, ни подписи. Как будто сделку оформлял кто-то, у кого не было на это права. Или кто-то, кто знал слишком много.

Матвей должен был разобраться.

Он толкнул тяжёлую чугунную дверь, выходя из здания Отдела. Сразу же в лицо ударил сырой воздух — серый, московский, промозглый. Тучи висели низко, будто собирались шептать прохожим свои недовольства. Мелкий дождь лениво моросил, но людей на Арбате было, как всегда, много. Кто-то торопился в кафе, кто-то курил под навесом, кто-то играл на гитаре, не замечая, что струны уже почти не звучат.

Матвей шагал уверенно, не ускоряя шаг, хотя капли дождя скатывались по кожаной куртке, оставляя мутные следы. В руке он держал тонкую папку с пометкой «Варвара А. В. / Невыясненные обстоятельства». Под ногами хрустел гравий и сырой песок.

Где-то здесь, на этом самом Арбате, должна была находиться та, чьё имя теперь вписано в его дело.

Но сперва — нужно было найти «Бандита». Потому что где байк, там и Варвара.

Матвей свернул в арку, ведущую к станции метро, и с каждым шагом воздух становился гуще, тяжелее — не от духоты, а от боли, страха и вечно жующего безысходность человеческого духа. Метро — не просто транспорт. Это клоака душ. Подземный орган, где пульсирует самое тёмное, неотрефлексированное, потерянное. Здесь собирались те, кто давно перестал смотреть вверх. Те, кто каждый день шепчет себе «ещё чуть-чуть» и каждый вечер молчит от стыда перед зеркалом.