Онлайн книга «Цвет греха. Чёрный»
|
Вдох. Выдох. Вспомнить всё то, что следует за его признанием. Всё то, что уже случилось. И не только Дерья Шахин… Его родители, которые люто ненавидят меня. От которых я еле спаслась. Ни за что не примут. Со свету сживут. Нас обоих. А мой опекун… — Нет! — выдыхаю куда громче, нежели всё предыдущее. — Замолчи! — в порыве нахлынувших эмоций сама же затыкаю ему рот. Только потом осознаю, насколько же нелепым выглядит мой поступок. Я. Сама. Прикасаюсь к его губам. Дурная… Я. Он… Он — настолько горячий, почти обжигающий, как раскалённые угли. Твёрдый. Мягкий. Одновременно. Совсем не такой, каким я могла бы себе представить. Да и вообще не должна представлять! Немыслимо. Запрещено. Реагировать — тем более, особенно после того, как моя ладонь перехвачена, аккуратно сжата. И вновь преподнесена к его губам. Но всё равно вздрагиваю. Затем и вовсе вжимаюсь спиной в металлический шкафчик позади себя, едва понимаю, что не это — самое худшее, что только может произойти. Опекун… Застывший в дверном проёме! Прямо здесь и сейчас... Мрачный. Хмурый. Злющий. Как тысяча чертей! Вот когда моё сердце начинает действительно биться, как в последний раз. Ещё немного, остановится вовсе. Глава 21.3 Тук-тук… Один удар моего сердца равен его шагу. Каждый из них. Как приговор. Тук-тук… — Каан, — впиваюсь в чужие плечи в жалкой попытке оттолкнуть, широко распахнутым взглядом взирая на приближающегося за его спиной мужчину. — Каан, отойд… Не договариваю. А он и ту небольшую часть сказанного мной не воспринимает. Не успевает. Но да, дистанция между нами становится значительно больше. Ровно в тот миг, когда я малодушно зажмуриваюсь и вся сжимаюсь, а старшеклассника буквально отшвыривает от меня, как ветром сдувает. И тут настоящий кошмар начинается! Где-то что-то падает. С таким грохотом, будто удар кувалдой по моей голове. Хруст чужих суставов настолько отчётливый, что невозможно не разобрать. Как и громкое короткое ругательство от пострадавшего, полное боли. — Нет! — срывается с моих уст моментально, а я снова открываю глаза, бросившись к ним навстречу. — Это не он! Не надо! Он просто помог! Зачем оправдываю? Нас обоих. Кого умоляю? Ни один из них меня не слушает. Если Каан — подхваченный за шиворот, с заломленной за спину рукой, с перекошенным от болевых ощущений лицом, то Адем… Всё ещё злой, хмурый и мрачный. Нет, в нём совершенно нет никакой ярости или гнева. Всё гораздо хуже. В его глазах живёт лишь колючая ледяная тьма, когда он склоняется ближе к третьему из нас, тихим, пробирающим до глубины души обещанием выговаривая: — Ещё раз увижу тебя рядом с ней, — усиливает свой захват, отчего снова слышится хруст чужих суставов, — ещё раз дотронешься до неё, — выделяет, — я тебе эту твою грёбанную тянущуюся ни к месту конечность точно переломаю. Не только к ней, вообще ни к кому и ни к чему больше прикасаться не сможешь. Вот тогда отпускает. Если толчок за пределы дверного проёма в коридор можно почитать за таковое. Жертва содеянного едва не падает, в последний момент удерживает равновесие. А я молюсь всем и вся, чтоб он не вздумал возвращаться. Всю эту мольбу вкладываю в направленный на него взгляд. Он и не возвращается. Жаль, это далеко не самая сложная часть из всего, что меня ждёт. Едва я и опекун остаёмся вдвоём, та самая колючая ледяная тьма, от которой моё сердце предательски замирает, — направлена на меня. |