Книга У брата бывшего. В постели. Навсегда, страница 166 – Ираида Серова

— Мне плевать на него, Ваня! Я вижу только тебя! — Соня вцепилась в его плечи, и её слезы упали на его жесткий воротник. — Что с твоими руками? Что это за черные линии?

Ваня замер. Он посмотрел на свою кисть, где черные вены уже доползли до запястья, напоминая ядовитый плющ.

— Это цена, Соня. Чтобы ты жила, я стал его подопытным материалом, — он внезапно впился в её шею жадным, почти болезненным поцелуем, оставляя яркие, алые метки на её белой коже. — Пока ты со мной, я готов пройти через любой ад. Ты моя, слышишь? Никто не смеет забрать тебя у меня, даже сам дьявол.

Он начал целовать её с такой неистовой силой, будто пытался физически вплавить её в себя. В этой комнате, полной скрытых камер и датчиков, Ваня заявлял свои права на неё так отчаянно, как никогда прежде.

В тот момент, когда их страсть достигла пика на бархатных простынях, огромный экран на стене спальни внезапно включился сам собой. На нем появилось лицо Виктора. Старик сидел в своем кабинете с бокалом вина, спокойно наблюдая за ними через объектив скрытой камеры. Его голос, усиленный динамиками, прозвучал ледяным эхом:

— Великолепно, Ваня. Продолжай в том же темпе. Твой гормональный всплеск — лучший катализатор для созревания черной сыворотки в твоих жилах. Не останавливайся. Мне нужны данные.

Ваня (Ваня) будто перестал слышать голос Виктора (Виктор), доносившийся из динамиков. Или, быть может, он просто решил использовать эту изощренную пытку как способ заявить о своем последнем протесте. Он обладал Соней (Соня) с каким-то исступленным неистовством, будто каждый толчок был попыткой сокрушить не только её сопротивление, но и саму реальность. Капли пота, смешанные с чем-то темным и вязким, стекали с его мощной спины прямо на белоснежный живот Сони, а его дыхание стало тяжелым, прерывистым, как у смертельно раненого хищника.

— Нет... Ваня, он же смотрит... Прошу тебя, остановись... — Соня всхлипывала, пытаясь оттолкнуть его тяжелое, пылающее тело. Ощущение того, что за ними наблюдают как за подопытными животными в клетке, вызывало у неё тошноту и невыносимое чувство унижения.

Ваня резко вскинул голову. Его глаза, прежде глубокого синего цвета, теперь затянуло багровой, кровавой пеленой. Он обернулся к объективу камеры и оскалился в жуткой, кровожадной усмешке, в которой не осталось ничего человеческого. Одним резким движением он сорвал покрывало, накрывая их обоих, но лишь для того, чтобы с еще большей яростью продолжить свой танец на грани боли и экстаза, заставляя тяжелую кровать стонать под их весом.

Однако побочные эффекты эксперимента настигли их быстрее, чем кто-либо мог предположить. Соня почувствовала, что температура тела Вани стала запредельной — его кожа буквально обжигала её, словно раскаленный металл. Мышцы под его кожей начали конвульсивно сокращаться, будто в его венах вместо крови текло кипящее масло, а внутри самой плоти зашевелилось нечто чуждое.

— А-а-а-а! — внезапно Ваня издал оглушительный, нечеловеческий вопль. Этот звук не имел ничего общего с мужским голосом; это был рев зверя, чьи кости выворачивают наизнанку. Он кубарем скатился с Сони, рухнув на пол и задыхаясь в агонии.

— Ваня! Что с тобой?! — вскрикнула Соня, соскочив с кровати и даже не потрудившись прикрыть свою наготу.