Книга У брата бывшего. В постели. Навсегда, страница 136 – Ираида Серова

Соня, почувствовав на себе чей-то ледяной взгляд, подняла голову. Её дыхание перехватило.

В салоне автомобиля, вальяжно откинувшись на кожаное сиденье, сидел мужчина. На нем был безупречный серый костюм-тройка. Его лицо... это было лицо Вани. Те же четкие скулы, тот же волевой подбородок, тот же разлет бровей. Но в нем не было ни шрамов, ни следов недавней бойни, ни той дикой, животной энергии, которая всегда исходила от её Вани. Этот человек выглядел как идеальная, стерильная копия, чьи глаза — обычного янтарного цвета — смотрели на умирающего Ваню с легким, почти брезгливым любопытством.

— Бедный, бедный младший брат, — произнес незнакомец, и его голос был точной, но более холодной и аристократичной копией голоса Вани. — Я же говорил Александру, что этот образец слишком дефектный. Слишком много эмоций... слишком много привязанностей.

Он перевел взгляд на Соню, и в его глазах мелькнула тень хищного интереса.

— Не плачь, милая Соня. Оригинал всегда лучше грубой подделки. Скоро мы встретимся... по-настоящему.

Стекло поднялось, и серебристый автомобиль бесшумно растворился в московском тумане, оставив Соню одну на коленях, с умирающим на руках монстром и тайной, которая была страшнее самой смерти.

Ваня в её руках издал последний вздох, и синее сияние в его жилах мгновенно погасло, оставив его тело серым и холодным. Соня прижала к себе кейс с лекарством и посмотрела туда, где исчезла машина. Кто этот человек? И если он — настоящий Ваня Лебедев, то кто всё это время делил с ней постель и спасал ей жизнь?

Ледяной московский ветер за пределами отеля «Метрополь» резал кожу, словно разъяренный клинок, швыряя в лицо пригоршни острых ледяных кристаллов. Соня (Соня) стояла на коленях прямо на промерзшем асфальте, до боли в суставах прижимая к себе обмякшее тело Вани (Ваня). Его плоть, когда-то горячая, как расплавленная лава, теперь стремительно остывала. Лазурная жидкость, сочившаяся из его ран, превращалась на морозе в жуткие кристаллы, мерцающие под светом уличных фонарей, словно проклятые драгоценности.

— Нет... Ваня, открой глаза! Слышишь? Мы достали лекарство, Ленинград ждет нас! — её крик мгновенно захлебывался в вое ветра, а слезы, катившиеся по щекам, смешивались с его синей, химической кровью.

В этот момент серебристый «Роллс-Ройс», который всё это время неподвижно замер на другой стороне улицы, тронулся с места. Дверь открылась с мягким, едва слышным щелчком, словно это был первый акт в самой жестокой опере современности. Человек, называющий себя «оригиналом» — Александр Лебедев (Александр Лебедев) — неспешно вышел на холодный воздух.

На нем было пальто из серого кашемира, безупречный крой которого кричал о запредельном богатстве и абсолютной власти. На руках — белоснежные перчатки, ни единой складки, ни единого пятнышка. В левой руке он сжимал трость с набалдашником из черного агата, которая мерно стучала по обледенелой мостовой: тук-тук-тук. Если Ваня был раненым волком из диких степей, то Александр выглядел как ледяной хирург, стоящий над операционным столом, в чьих глазах не было ни капли человеческого тепла.

Он остановился в трех шагах от Сони, глядя на неё сверху вниз свысока, как на надоедливое насекомое.