Книга Обратники, страница 136 – Наташа Эвс

— Здесь находится Иса, — сказал он. — Найди ее.

Я оглядел пылающую шеренгу и закрыл глаза. Мне нужно погрузиться в себя, чтобы узнать руну. Услышать ее, увидеть и почувствовать.

Каждая, к которой я обращался внутренним взором, не подходила под описание силы этой руны. Очередная пылающая трость удалялась взмахом моей руки. Как вдруг ощущения остановились, все застыло и замерло. Мне было сложно даже думать. Я шагнул ближе и склонился над центром этих изменений, распознав руну.

— Вот она, — указал я. — Это Иса.

— Браво, — довольно качнул головой Валентин. — Но будь осторожен. Эта руна может остановить тебя без твоего согласия. Просто знай об этом.

Открыв Ису, я почувствовал сильную скованность, что было неприятно, захотелось тут же удалиться.

— Мне тяжело с ней, — признался я. — Нужна энергия, много энергии, а Иса останавливает все.

— Ты прав. Она останавливает все процессы. Это непреодолимое препятствие. Пойдем кормиться, больше пользы.

Мы перешли в другую зону пространства, где я привычно развернул воронку, дав эмбриону свободу, и мы погрузились в странное соотношение взаимосвязи, которое приносило такой мощный всплеск энергии, что заставляло меня рождать еще более сильное притяжение. Моя центрифуга тянула все вокруг, даже предметы и своих же братьев.

Как-то ситуация вышла из-под контроля, и у воронки появилась Мия. Ее несло ко мне, хотя она упиралась, зло поглядывая на меня и брата. Было непонятно, почему эту хрупкую девушку тоже тащит в мой омут, но вид ее синих глаз внезапно переключил мое сознание на память. На сцену из моего детства.

…

— Чей это ребенок, а? Ты чей сын?

— Твой.

— Чей «твой»? Птичкин? Васин?

— Нет. Я Остин!

— Костин?

— Да, Остин!

— Значит, ты Марк Костин Равинский?

…

Этот шутливый диалог с отцом из раннего детства словно вырвал кусок моего сердца, заставив от такой дикой боли очнуться.

— Кто это сказал? Кто? — Я стал оглядываться, чувствуя себя опьяненным и потерянным. — Кто это⁈

— Марк? — настороженно позвал Валентин. — О чем ты?

— Я Остин… Остин Равинский… — мой голос сошел на шепот. От бессилия. От боли, которая образовалась в рваной ране моего сердца. Хотелось заплакать, силы внезапно покинули меня, оставив зияющую пустоту и понимание всей чудовищной ситуации.

— Что? — зарычал мой брат, исказив лицо. — Сейчас же замолчи!

— Мой отец… Константин Равинский, он вспомнился мне, — слабо повторил я, чувствуя онемение в ногах и теле. — Остин Равинский это… я.

Валентин почернел и разразился диким ревом, метая огненные стрелы и изрыгая страшные вопли.

— Замолчи! Не произноси это! Замолчи!

Я увидел перед собой Самаэля. Древнего, который жил в моем сердце внутриутробно, желая сделать своим сосудом смерти. Но отец принес жертву любви, в которой был Создатель, Тот, Кого темные не могли превзойти, и верховный покинул меня, сойдя в недра темной Изнанки. Самаэль обещал вернуться. Это случилось. Он стоит передо мной, исказившись, словно от боли, и меняя образ. Потому что свой образ, данный Создателем, он давно потерял, и поэтому таких называют безобразными.

Я плохо помню, что было дальше. Молнии и гром, пламя и пепел окружили меня в тот момент. Передо мной стояло лицо отца, будто он незримо помогал справиться с этой ситуацией, не давая сойти с ума.