Книга Порочный ангел, страница 191 – Л. Дж. Шэн

Мама нежно улыбается ему, разглаживая ладонью свой кардиган.

— Ох, но милый, она бы отлично смотрелась рядом с документами на развод без брачного договора!

— Ух ты. Двести часов интенсивной терапии вылетели в трубу всего за две минуты. Вы лучшие. – Я выставляю два больших пальца. Они ухмыляются друг другу, а потом начинают хохотать. Видимо, таков их способ растопить лед.

(ГДЕ ЛЕВ?)

— Бейлз! Боже мой, как же мы по тебе скучали! – Мама снова прижимает меня к груди. Папа обнимает сзади. В конце концов, я все же выпутываюсь из их цепких объятий.

ГДЕ. ЛЕВ?

Папа закидывает мои сумки в багажник «Порше», пока мама заталкивает меня на заднее сиденье, будто я могу сбежать. Я словно в тумане. Его нет. По глупости я отчасти была уверена, что Лев приедет. Что за месяцы моего отсутствия он передумал и осознал, что все же хочет, чтобы я была частью его жизни, невзирая ни на что.

Во мне вскрывается зияющая неутолимая дыра. Такое чувство, словно мои эмоции пожирают внутренние органы. И в этом… нет ничего хорошего. Но я только что вышла из реабилитационной клиники, вооружившись приемами и инструментами психологической адаптации. Поэтому делаю десять успокаивающих вдохов, перенаправляю свои мысли и… да, жизнь все такой же отстой.

Но зато моей трезвости ничто не угрожает. Я могу грустить, но при этом не принимать наркотики.

— Умираю с голоду, – объявляю я, пристегивая ремень безопасности. Папа садится за руль. Они с мамой снова обмениваются понимающими ухмылками.

Я хмурюсь.

— Что смешного?

— Ничего, – отвечает папа в тот же момент, когда мама объясняет: – Ты несколько месяцев совсем не хотела есть, пока не легла в клинику. Мне приходилось бегать за тобой и запихивать тебе в рот энергетические батончики. Ты потрясно выглядишь, Бейли. Выглядишь… ну, самой собой.

— Я это я и ужасно хочу перекусить, но точно не энергетическими батончиками, – я шмыгаю носом. – Можем заехать в пиццерию по дороге домой?

— А дети восьмидесятых могут без стеснения разгуливать с поясной сумкой? – Капитан Наобум, он же мой папа, выкидывает вверх кулак. – Я уж думал, ты никогда не спросишь.

Мы снова вливаемся в поток машин и выезжаем с территории аэропорта Сан-Диего. Проходит десять минут пути, когда я не выдерживаю и выпаливаю:

— А Лев сейчас в Колорадо или…

Я чувствую себя жалкой от того, что спрашиваю, учитывая, что по всем признакам он уже обо мне забыл. Поэтому спешно добавляю:

— Я написала ему письмо с извинениями в рамках семиэтапной программы восстановления, но пока не отправила. Мне бросить его в почтовый ящик или… отправить в его учебное заведение?

На самом деле это правда. С тех пор как я завязала, ложь осталась в прошлом.

— Он в Колорадо, – с сожалением говорит папа, и вся моя душа сникает от разочарования. Папа покусывает нижнюю губу. – Если тебе от этого станет легче, то, по словам Дина, его там пережевали и выплюнули, как резиновую игрушку. Каждый день сдирают с него десять шкур. Судя по всему, быть почти профессиональным спортсменом там недостаточно. Его каждый день рвет от одного только физического напряжения. Большинство его товарищей – морские курсанты, молодые морпехи или уже служили в армии, поэтому привыкли ко многому, к чему он сейчас только приспосабливается.

— Меня это… нисколько не утешает. – Я вздрагиваю, заработав после Джульярда серьезный посттравматический стресс.