Книга Пропасти улиц, страница 133 – Любовь Левшинова

— Ну же, Дрейк, поехали. Ты мне нужна.

Тат застучала каблуками, уверенно подходя к машине. Села на пассажирское сиденье, поджала губы, пряча скупую улыбку. Крис кинул на нее радостный взгляд. Тат старалась не думать о том, что «нужность» эта, несмотря на все ее принципы и отговорки, взаимна.

Крис

Крис никогда не любил напрягаться. Ему не нужно было: все выходило само собой. В детстве, в школе, в жизни – природная харизма и передавшийся с генами отца авантюризм позволяли делать все, что и как хочет Вертинский.

Крису всегда все давалось легко: игра на фортепиано, танцы, математика, социология, налаживание связей, учеба. Он отчетливо понимал, как ему повезло с природным обаянием и прозорливым умом, и осознанно этим пользовался. Родители дали ему прекрасное образование, а Крис схватывал все на лету, оставляя время на вечеринки и девочек. Это ли не счастье? Пропивать молодость, зная, что не окажешься на дне.

Да, Крису всегда все давалось без труда, именно поэтому он был в легком замешательстве, поняв, что во взрослой жизни все по-другому. Он встал на ступеньку выше друзей, когда организовал бизнес на основе досуга и сотрудничества с ночными клубами. Но когда захотел большего, все оказалось иначе.

Странно и непривычно было выходить из круга, где ты был лучшим, и входить в общество тех, до чьего дна достать не можешь. Крис действительно оказался среди людей, знающих свое дело, жизнь и прекрасно разбирающихся, кажется, во всем. Тех самых людей, над забавными привычками которых он смеялся в детстве с друзьями, встречая их на семейных праздниках, вроде четырех оливок в мартини Бориса Ракова или обязательной броши в виде стрекозы на любом костюме Антона Геннадьевича. Впрочем, эти привычки оказались простыми причудами, а не определяли характер.

Крис смеялся над этими вещами, считая себя самым крутым на тусовке, но в итоге выяснилось, что он всего лишь сопляк на понтах. Вертинский не был ничтожеством, все же к этому проекту он готовился больше полугода, но отчетливо почувствовал, что не так невероятен, как себе представлял.

Раков оказался беспощадной акулой в сфере продажи недвижимости, хотя на тех сборищах, где Крис его видел, тот производил впечатление добродушного толстяка. Антон Геннадьевич, обычно молчаливый и вечно пьющий на всех благотворительных вечерах, в деле оказался слишком остер на язык и дерзок в высказываниях, отчего даже у Криса уши в трубочку сворачивались.

Было сложно. Вертинский-младший достойно представил свой проект по сносу старого кинотеатра и постройке торгового центра, располагая ресурсами строительной кооперации отца, но все же сдирал с себя по семь шкур, пытаясь за всеми поспеть, хоть и сверкал при этом обаятельной, легкой улыбкой, не показывая слабости.

Взрослый мир отказался принять его с распростертыми объятиями и повесить слюнявчик: к Крису относились как к равному, хоть он и замечал некое снисхождение, когда его мнение расходилось с мнением большинства. Но Крис всегда отличался нескончаемым запасом праведной наглости – выезжал за счет скорости реакции, молодой, бушующей энергии и свежего взгляда на вещи.

Крис уставал. Весь месяц пролетел словно час: Вертинский с самого утра понедельника, когда ушел от Татум, и, кажется, до последней пятницы октября не выходил из офиса.