Книга Гордость и предупреждение, страница 88 – Любовь Левшинова

«Трусиха»

— А собиралась?

Хамство под маской наивности резануло по ушам. Крис знал, что Йованна связана с фондом.

— Мы с твоим отцом его вместе открывали. Я до сих пор в совете директоров три голоса имею.

Крис озадаченно усмехнулся. Стоило хотя бы ради таких моментов не вычеркивать ее из жизни, а изучить врага изнутри. Ему не нравилось терять контроль. Особенно перед мамой. Он знал, что она связана с комитетом. Но уровень ее вовлеченности оказался куда значительнее.

Сердце заныло. Истязание псевдоматеринской улыбкой продолжилось.

— При этом не хочешь заявиться под руку со своим… и помахать перед лицом отца новой семьей?

Желчь разбавила лицемерную атмосферу. Кожа плавилась вместе с сердцем, Крис потерял контроль. Брошенные злые слова должны были придать сил, но криптонитом сделали его маленьким человечком под весом собственных чувств. Ему снова было одиннадцать. В горле запершили слезы.

От ее мягкого, родного голоса каждая мышца покрывалась коркой льда. Обозленная обида душила, а рука не поднималась взять вилку.

У Криса было разбито сердце. Не как в фильмах, хуже: в его случае добрая девочка искренними чувствами не поможет – у него была сломана не душа, а разрушено ее основание. Личный психолог – не залог психического здоровья, как и брак – не гарантия вечной любви: Вертинский понял это в одиннадцать.

— Крис… – Йованну пощечиной задело предположение сына. Но она знала, что он не всерьез. – Только слабые люди, постоянно нуждаясь в компенсации собственной недостаточности, плетут интриги, строят козни, исподтишка наносят удары. Большая сила всегда великодушна.

— И ты считаешь, что обладаешь этой силой?

Скепсис вместо румянца окрасил его лицо бледной отчужденностью. Крис сложил руки в замок на животе. Для удобства – не в защитном жесте. Скупо улыбнулся.

— Стараюсь соответствовать статусу бывшей Вертинской. – Йованна отзеркалила его жест, повела головой, уголком губ отбивая подачу. Посмотрела на сына серьезно. Он должен был знать. – Для меня это не пустой звук.

«Ты сама хоть понимаешь, что проблеяла?»

— Твои слова, мама, бурлеск чистой воды, – сдержанно оскалился Крис. – Как и ты – лишь акциденция наших с отцом жизней.

Он улыбнулся злорадно, исподлобья транслируя презрение.

Глаза Йованны опасно блеснули.

— Несмотря на это, я недосягаема для твоих дерзновенных аргументов, – выходя на его поле игры, вновь отзеркалила Йованна. – Так что следи за словами, сынок, – предупреждающе улыбнулась она. – Соответствуй фамилии тоже. – Прострелила взглядом Криса. В следующее мгновение опять улыбнулась тепло. Будто мама-кошка показывала котенку, что когти есть не только у него. Но защищать сорванца и любить будет все равно. – Когда держишь себя в руках, твои манеры безупречны.

Крис снова растерялся. Обычно он ставит на место других.

— И это не твоя заслуга. – Обиженное бурчание предательски просочилось в отрешенный тон.

Они замолчали.

Крис не хотел видеть ее взгляд. Знал, что не железный. Никто таковым не является. И если будет на нее слишком долго смотреть, если будет шутить и встречаться с ней чаще, чем раз в несколько месяцев, – «поплывет». Если не будет выставлять защитной броней холод, между строк хамить, он потеряется в ее бездонных темных глазах и улыбке.

Йованна умела очаровывать людей, все ее любили. В детстве Кристиян хвастался красивой мамой, а друзья, приходившие в гости, удивленно охали, когда Йованна развлекала их жонглированием. Говорили: «Тоже хочу такую». Кристияну нравилось, что ему завидовали.