Книга Великая тушинская зга, страница 90 – Иван Охлобыстин

Николай Афанасьевич человек был понятливый и оставил Лукича одного.

Под дамой старик, разумеется, имел в виду испанку. И, к его крайнему удивлению, она оказалась не такая уж и пугливая. Её сопровождал не кто иной, как библиотекарь Никита Сергеевич.

— Ах, Лизонька, разве такие мелочи могут вставать на пути у чувств?! — придерживая её под руку, томно шептал кавалер. — Мы все такие разные! Хотя у меня было бы значительно удобнее. Но я решительно не хочу с тобой расставаться сегодня.

— Primero debes morir! — забирая руку, вздохнула испанка и добавила: — Que bonito bailaban! Y por primera vez me parecio un burro absolute.

— Абсолютный ишак! Согласен, — поддержал её чувства библиотекарь и продолжил свои изысканные обольщения: — Не отказывай мне!

— Товарищ! — решил вмешаться Лукич, понимая, что женщина уже немного тяготится страстным спутником. — Даме пора. Она всегда по графику. Да мне с ней поговорить надо.

— Говорите! Я вам запрещаю? — попробовал возразить Никита Сергеевич, но старик великан подхватил его под локоть своей огромной лапищей и отвёл в сторону со словами: — Пошёл вон, котяра, пока не поздно! Или усы повыдергаю!

— Сразу бы так и сказали! — вынужденно согласился библиотекарь, послал на прощание своей спутнице воздушный поцелуй и зашагал прочь.

— Тут такое дело, Лизонька, — возвратившись к испанке, произнёс Лукич. — Тебя что, и правда Елизаветой кличут?

— No, mi nombre es completamente dife-rente, — ответила она и приготовилась слушать дальше.

Так или иначе, но через час в зале реактора, где сонные Борька с Ксюхой ждали друзей, запахло горелой травой и появилась женщина в старинном платье, в которой они узнали собеседницу прапорщика. От неё веяло холодом, а у ног крутилось с десяток крупных чёрных крыс.

— Одна моя знакомая просила вам передать, что вас ищут родители. Вам быстро нужно бежать домой, — сказала она оцепеневшим от страха детям.

— Мы не можем, мы друзей ждём, — решила признаться ей Ксюша.

— Не дождётесь. Они пошли своей дорогой. И полетят своей. И вернутся тоже своей, — сообщила женщина.

— Ну хотя бы можно им передать чего-нибудь? — спросил у неё Пророк.

— Вам нельзя, а я не могу туда, — отрицательно покачала головой она, — не пробиться. Там этот рыжий везде мне дорогу перекрыл. Сердцем чуяла, что он не просто тут лазит.

Предполагаемая госпожа Мнишек, очевидно, имела в виду отца Евстафия. Епископ действительно принимал непосредственное участие в происходящем этой ночью. Забивая с Собакиным и отцом Славки «козла» до заката, он неожиданно получил весьма выгодное предложение от генерала Гурулёва. Сей благочестивый военный чин посчитал полезным освятить космический корабль по православному обряду перед отправкой на Байконур, для чего послал солдата с письмом к епископу. В письме, кроме записки от генерала, лежали ещё две десятирублёвые купюры.

Очевидное благочестие просьбы не позволило Евстафию отказаться, тем более что Гурулёв ранее уже одарил приход епископа четырьмя огромными мотками колючей проволоки для ограждения приходских территорий от частенько туда заглядывающих медведей-шатунов. Правда, этому благодеянию предшествовала суровая исповедь военного о когда-то пережитом им духовном падении за Полярным кругом. Седых волос у священнослужителя после услышанного значительно прибавилось, да и в его смиренной душе очень нехорошие фантазии заворочались, но время и молитвенные практики постепенно снизили чувственный накал до гомеопатического уровня. И всё-таки, бывало, чаще всего в пост, ему снился пьяный генерал в голом виде с окровавленным бубном в руках.