Книга Великая тушинская зга, страница 70 – Иван Охлобыстин

Коньяк тоже в квартире имелся, и на все условия библиотекарь сразу согласился, только попросил оказать услугу.

— Видите ли, любезный Александр Анатольевич, — наливая ему коньяк, начал Никита Сергеевич, — я здесь мужчина один.

Наш вечер ожидался скромнее, но мы не учли, что Лизонька тоже будет с нами. Она два часа как вернулась из Сан-Хуано, это в Пуэрто-Рико. — И он показал на Лизоньку, ослепительную брюнетку, красавицу с пышным бюстом, то и дело просвечивающим сквозь полы её шёлкового мини-халатика.

— Que persona tan divertida! — чувственно вздохнула красавица, с интересом разглядывая гостя.

— Ситуация складывается тончайшая, — продолжил гостеприимствовать библиотекарь. — И само провидение в вашем лице послало нам помощь в этом деликатном деле.

За всё время, что говорил Никита Сергеевич, инженер не мог оторвать глаз от Лизоньки, хотя его образование, семейное положение, возраст, в конце концов, делали невозможным продолжение знакомства, но!.. Было волшебное «но», и это «но» таилось в противоречивом реноме библиотекаря. У Александра Анатольевича свело желудок, сладко засосало под ложечкой и в душе заворочалась глухая достоевщина — «Вошь я дрожащая или право имею?!»

В другой бы ситуации и мысли этой не возникло. Но от Никиты Сергеевича веяло такой царской независимостью от общепринятой морали, что мысль всё-таки возникла. И тут же лихо оформилась в фантазии, «палехом» легла на каждый сосудик головного мозга, распалённого коньяком. Чего только не почудилось Александру Анатольевичу. Прохладные перины, чёрные кружевные колготки, вязкие взгляды, уверенные движения.

— Ну так что? Поможете? — повторил Никита Сергеевич.

— Можете на меня положиться! — как в омут с головой ринулся инженер, хлопнул рюмку коньяка и принялся стягивать пижамные брюки.

— Нет, можно в штанах! В них даже удобнее будет, — остановил его порыв библиотекарь. — Мне нужно помочь перенести диван в другую комнату. Через неделю, говорите, золото на купол?

— День в день на купол! — натягивая брюки обратно, кивнул донельзя опозоренный инженер, не зная, куда глаза девать.

Возвращаясь назад, Александр Анатольевич всё-таки заглянул в магазин и взял пива. Хотел коньяку, но потом вспомнил про диван, про Пуэрто-Рико, про купол и взял пиво. С бутылкой вышел на улицу, сел на чугунное ограждение клумбы у дороги, в тени, куда не добивал жёлтый свет уличного фонаря на перекрёстке. Взглянул на начинающие уже проступать на темнеющем небосклоне звёзды и подумал, что наверняка даже в этом Сан-Хуано в данный момент обязательно такой же, как он, неудачник пьёт пиво и переживает очередное позорище. Скорее всего, его звали Педро — почему-то подумалось ему.

Такие, как он, были везде. Это немного успокоило инженера. Он поднял полупустую бутылку к звёздам, салютуя своему двойнику: мол, держись, Педро, нас рать!

Знал бы Александр Анатольевич, что именно в это же самое мгновение в Сан-Хуано бригадир строителей Педро Монтес с бутылкой пива брёл по пляжу и, любуясь затухающими на рассвете звёздами, сетовал на маленькую зарплату, большую семью и полный провал с ухаживанием за полькой Агнешкой, служащей на городской почте. А ещё ему до слёз было стыдно перед женой. Как и Александру Анатольевичу.

Конечно, Александр Анатольевич не был плохим человеком. Он был обычным, и это было ещё хуже. Если другие эпические персонажи могли рассчитывать на кардинальное изменение в жизни, будь то злодеи или герои, то для него сюжетная ветка бытия ложилась ровной трамвайной линией, с которой сойти было нереально. Разве что умереть. Но умирать ему не хотелось. Признаться честно, на данный момент он толком не понимал, чего ему хотелось.