Книга Великая тушинская зга, страница 68 – Иван Охлобыстин

— Как жить дальше?! Как?! — тихо стонал он.

— Надо ещё деталей принести, а я золото чище выплавлю, — виновато предложил Борька, потирая пострадавшие от маминого ремня места.

— Не получится, я уже ключи сдал, — сообщил Александр Анатольевич и всем корпусом подался к жене. — Мы сбежим! На край света сбежим, где нас никто не найдёт!

— Саша! — взяла его за дрожащие от волнения руки Полина Ивановна. — Никуда бежать мы не будем! Продадим дачу, гараж.

В долг у кого-нибудь возьмём! Выкрутимся! Не падай духом! Я люблю тебя!

— Милая моя женщина! — прижался к ней инженер. — Ты весь мой мир! Прости, что я тебя так и не смог сделать счастливой!

— Почему же не смог! — умилилась она. — Я и сейчас счастлива, несмотря ни на что! Тем более, ты помнишь, мне на свадьбе что обещал?

— Что? — поднял на неё наполненные отчаянием глаза Александр Анатольевич.

— Ты встал и сказал: может быть, мы не будем богаты, может, мы не будем знамениты, но я обещаю, что ты никогда не будешь скучать со мной. — Полина Ивановна устало улыбнулась и закончила мысль: — Саша! Ты не соврал! С тобой разве соскучишься?! Ты — это просто пипец какой-то, а не человек! Цирк на колёсах!

Борька неприятно удивился тому, что мама стала сквернословить. Это был второй раз на его памяти. Первый случился два года назад, когда папа, поспорив с соседом по лестничной клетке, вышел на балкон, лизнул край металлического ограждения и прилип к нему намертво. Только через час мама, случайно вернувшись с работы за свидетельством о рождении, обнаружила на балконе окоченевшего супруга и с помощью тёплой воды освободила его. Он месяц после этого провалялся с двусторонним воспалением лёгких.

— Так что будем делать? — желая заполнить наступившую после слов мамы неловкую тишину, спросил Борька.

— Я бы выпил! — предложил первое, что пришло в голову, супруг.

— Нет! — строго пресекла его провокации Полина Ивановна. — Ищем другое решение!

— Я у ребят назад возьму изделие, мы перельём и всё! — вдруг придумал мальчик. — Только это через неделю, иначе заподозрят. Золото как никак!

— Это уже хорошо! — возбудился Александр Анатольевич. — Неделя так неделя!

— Но Никита Сергеевич завтра в обед уже за золотом придёт, — напомнила мама. — Оно ему для реставрационных работ необходимо. Им купол храма золотить будут в Сибири!

Это была святая правда. Дело в том, что Никите Сергеевичу посчастливилось пересечься с Евстафием. Епископ надеялся с пользой провести время в столице и прикупить необходимой на приходе утвари. Предпочтение епископ, разумеется, отдавал антиквариату, и встреча его с первым знатоком антиквариата в районе была делом времени.

А когда она предсказуемо случилась, после непродолжительного разговора с архиереем Никита Сергеевич Телятевский-Ватутин обрёл истинную веру. Что именно сказал тот, неизвестно, но его далёкую епархию столбовой дворянин облагодетельствовал двумя серебряными потирами восемнадцатого века, золотой лжицей, украшенной самоцветами, и собирался заниматься духовной филантропией далее, для чего ему и потребовалось триста граммов золота, за которые он уже внёс задаток Александру Анатольевичу по рекомендации Брункса. Эти триста граммов должны были вернуть небольшому куполу на храме утраченное со временем сияние. Храм стоял среди вековых лесов и непроходимых чащ где-то в глубине Сибири. Люди там жили суровые, и вопрос веры был ещё и вопросом физического выживания, поэтому сияние купола храма для них было больше, чём эстетическое пристрастие. Епископу это удалось довести до сердца библиотекаря.