Книга Шелковый хаос, страница 227 – Фэя Моран

Во мне не осталось ни сил, ни воли. Я замерла, продолжая судорожно сжимать руку отца и всхлипывать ему в грудь.

Руки Деймоса мягко легли на мои дрожащие плечи, и он бережно оторвал меня от мертвого тела и потянул на себя. И когда он прижал меня к своей груди, остатки моей выдержки рассыпались в прах.

Из груди вырвался задушенный крик. Я уткнулась лицом в его плечо и зашлась в разрушительной истерике. Меня трясло, пальцы вцепились в рубашку Деймоса.

Я плакала молча, судорожно глотая воздух, пропитывая его одежду слезами. Деймос обхватил меня так крепко, словно пытался физически собрать меня из осколков. Одной рукой он прижимал меня к себе, а другой зарылся в мои спутанные волосы, вдавливая мое лицо в изгиб своей шеи. Он прятал меня от мертвых глаз отца, от разрушенного кабинета и от жестокой реальности.

Под моей щекой, сквозь ткань его одежды, гулко и быстро билось его сердце. И оно было единственным звуком, который пробивался сквозь звон в ушах.

Деймос не говорил ни слова, позволив мне беззвучно выплакивать ему свою душу, прощаясь со своим прошлым.

Теперь папа с мамой будут вместе.

Деймос

День спустя

С того момента, как Никандр Палладис умер прямо на руках у Анархии, прошло двадцать восемь часов.

Тяжелая входная дверь захлопнулась, наконец-то отрезая нас от шума дождя, запаха мокрой земли и кучи людей в черном, которые весь день пялились на нас сочувствующими взглядами. Похороны – дерьмовое мероприятие. Особенно такие.

В доме было тихо. Слишком тихо.

Я стянул с шеи галстук, который душил меня последние несколько часов, бросил мокрый пиджак на ближайший стул и посмотрел на Анархию.

Она так и застыла в паре шагов от двери. В этом черном платье она казалась еще мрачнее, чем обычно. Вчера она кричала и плакала до истерики, выплескивая все, что накопилось, а сегодня просто выключилась. Как будто кто-то выдернул шнур из розетки. Ни слез, ни слов. Она стояла посреди огромного пустого холла и смотрела куда-то сквозь стену абсолютно пустым взглядом.

И меня от этого зрелища просто выворачивало наизнанку.

Я привык к другой Анархии. Острой на язык, упрямой и злой. Привык, что она вечно со мной спорит, закатывает глаза или пытается доказать, что самая умная. Мне нравился этот огонь. А сейчас она выглядела как сломанная игрушка. И это было паршиво. Настолько паршиво, что внутри все разрывалось.

Я ненавидел чувствовать себя бесполезным в этот момент.

Обычно все проблемы в моей семье легко решались. По шелчку пальцев. Хватало простого слова, чтобы люди расшевелились и побежали выполнять твои прихоти. Прислуга приносила вкусности, охрана ломала ноги недоброжелателям или обидчикам. Все просто. Понятно.

Но что, черт возьми, делать с этим?

Как выбить дурь из горя? Кому набить лицо, чтобы ей стало хоть немного легче? От того, что я просто стою здесь и ничем не могу помочь, хотелось пробить кулаком стену.

Анархия наконец моргнула, словно очнувшись, и попыталась сделать шаг к лестнице. Но каблук скользнул по мрамору, и ее колени вдруг подогнулись.

Я шагнул к ней быстрее, чем успел подумать, и подхватил под руки, не дав упасть.

— Держу, – выдохнул я, перехватывая ее покрепче.

Она обмякла, вся ее прежняя сила словно просто покинула ее тело. Я осел прямо на нижнюю ступеньку лестницы, утягивая Анархию за собой. Она сползла рядом и уткнулась лбом мне в плечо. И дышала так тяжело, будто каждый вдох давался ей с трудом.