Книга Обольстительный пират, страница 116 – Минерва Спенсер

Шесть пуговиц Хью расстегивал так, словно получал почасовую оплату, и к тому времени как добрался до последней пуговицы, Дафна так подалась вперед, что чудом не упала с края кровати, а он чудом не взорвался.

Хью наклонился, спуская бриджи и исподнее, а потом выпрямился.

Дафна застыла как изваяние, взгляд ее был прикован к его возбужденному органу, который незамедлительно дернулся, когда ее губы разомкнулись, чтобы издать нечто среднее между вздохом и стоном.

Дафна ахнула:

— Как ты это делаешь?

Хью чуть не расхохотался, но, когда Дафна потянулась к нему, стало не до смеха: удержать бы контроль над телом.

Ее гладкие прохладные пальцы между тем многообещающе сомкнулись у основания члена, и Хью со свистом втянул воздух.

Дафна удивленно вскинула брови, и лицо у нее стало таким же серьезным, как при чтении труда по немецкой философии. Она погладила его от основания до кончика и, глядя на реакцию Хью, спросила:

— Это больно?

К нему наконец вернулся дар речи, хоть голос и звучал совсем не так, как обычно.

— Нет, наоборот: очень приятно.

Губы Дафны изогнулись в улыбке, о которой раньше он мог только мечтать.

— Тебе нравится.

Она крепче сжала его в руке и скользнула пальцами по головке.

— О боже, что ты делаешь! — прошипел Хью, чувствуя, как трепещет каждый нерв в теле, как ему хочется толкаться, снова и снова, и излиться как можно скорее.

Хью мягко отстранил ее руку, и это был один из главных в его жизни подвигов.

Дафна в недоумении взглянула на него, и он пояснил:

— Я довольно давно не был с женщиной, и не хотелось бы, чтобы все закончилось так… внезапно.

Дафна по-прежнему не понимала, о чем он.

— Кроме того, сейчас моя очередь.

— Очередь? Какая очередь?

— Ну, ты меня увидела, даже потрогала. — Он почувствовал, как по лицу его расползается улыбка. — Теперь и я хочу и увидеть… и потрогать. Хочешь раздеться сама или тебя раздеть?

И то и другое было до крайности возбуждающе, и Дафна, подумав, сказала:

— Лучше это сделай ты.

Где-то в дальнем уголке сознания Хью небесными голосами запел хор, когда он притянул ее ближе и развернул к себе спиной.

Дафна подчинилась его манипуляциям и даже наклонила голову, чтобы ему было удобнее расстегнуть платье, и он коснулся губами беззащитно выступившего позвонка, наслаждаясь ее резким вдохом, когда он проследил ртом изгиб ее склоненной шеи, покрытой синяками и ссадинами — следами рук Гастингса. Член опасно дернулся, и Хью заставил себя остановиться.

Ощущая восхитительный, чуть солоноватый вкус ее кожи, Хью начал расстегивать пуговицы, явно не предназначенные для его пальцев. Каждый раз, как они касались ее обнаженной кожи, Дафна вздрагивала от наслаждения. Гладкий шелк платья касался горячей чувствительной головки, и разгоряченная плоть требовала сорвать с нее одежду, но он старательно, не спеша расстегнул все пуговицы до последней и похвалил себя за выдержку, когда платье соскользнуло ниже, но на пол не упало.

Хью предстояло еще вытащить из ее волос огромное количество шпилек и сапфировых бусин, прежде чем развязать шнурок. Наконец копна светлых локонов рассыпалась по спине, вызывая у него невероятные ощущения.

Дафна стыдливо придерживала расстегнутое платье на груди, но Хью взял ее руки в свои и поднял, завороженно наблюдая, как платье выскальзывает из ее пальцев. Она всхлипнула, но сопротивляться не стала, отдаваясь в его руки. Наконец-то Хью позволил себе рассмотреть ее не спеша и во всех подробностях. Она была невероятно хороша: узенькая талия переходила в неожиданно крутые бедра, а те, в свою очередь, в длинные стройные ноги. Нижняя сорочка и корсет были сейчас одного цвета с ее зардевшимися щеками, а чулки держались на подвязках с вышитыми розочками.