Книга 1977, страница 37 – Александр Скок

— Добрый вечер, – сказал я.

— И вам не хворать, – ответила она глухим, как будто прокуренным голосом.

Для порядка окинул взглядом прилавок. Ассортимент все тот же. Колбасы опять нет, кефира – тоже. На его месте стояла сметана в треугольной упаковке.

Продавщица смотрела на меня. Ее взгляд был тяжелым, как свинец, и с каждым мгновением мне казалось, что воздух в гастрономе становится плотнее, как перед грозой. Нельзя было тянуть. Скажи что-нибудь, сейчас же. Мой взгляд лихорадочно блуждал, пока не остановился на пачке сигарет за ее спиной. Кивнув в их сторону, сказал:

— Можно мне пачку вон тех сигарет.

Она молча повернулась, взяла сигареты и бухнула на прилавок пачку «Космоса» – черную, как ночь.

— Сколько с меня?

— Пятьдесят.

На миг я застыл. Пятьдесят чего? Рублей? Копеек? В какой-то жуткий момент мне показалось, что она назвала цену моей жизни. Но потом, конечно, понял – копеек. Монеты с глухим звуком упали на прилавок, и сигареты скользнули в мой карман. Теперь осталось самое сложное – ради чего я, собственно, и пришел.

Я выдохнул, собрал остатки смелости и заговорил, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:

— Можно от вас позвонить?

— Нет, – коротко отрезала она.

— Просто… сестра родила на днях, – соврал я так нагло, что сам чуть не поверил. – Не представляю, как она там. А из дома позвонить не могу, телефон сломался.

Она прищурилась, как бы разглядывая меня через линзу, способная проявить любой обман. Ее голос стал еще холоднее:

— Езжай в роддом.

Я быстро накинул следующий слой лжи:

— Так ее должны были сегодня выписать… Ну, пожалуйста, всего один звонок. Я недолго. Могу заплатить. Только скажите, сколько?

Женщина уперлась в меня тяжелым взглядом, и я услышал, как она раздраженно сопит. Я ожидал самого худшего варианта, начиная от трехэтажного мата в мой адрес и заканчивая появлением в ее руках охотничьего ружья, дуло которого будет наставлено в мою наглую физиономию. Дуло, черное, как воронка небытия, сверкнуло бы в свете тусклого света. Ладно, с ружьем я, конечно, фантазирую.

Наконец женщина молча кивнула в сторону двери в подсобку.

— Туда. Даю тебе три минуты. Денег не надо.

— Спасибо!

Я проскользнул в приоткрытую дверь, стараясь не шуметь, и оказался в тесной, зажатой между стенами комнате. Чахлая сорокаваттная лампочка старалась разогнать темноту. Воздух здесь был пропитан запахом мокрого картона. Вдоль одной из стен возвышался массивный деревянный стеллаж, нагруженный ящиками и консервами, на другой стороне подсобки красовался красный телефонный аппарат на изрядно обшарпанном столе.

Столешница была покрыта толстым стеклом, под которым скрывались листы документов – отчеты, таблицы, ведомости… Я медленно провел рукой по стеклу, прежде чем достать из кармана салфетку. Посмотрев номер Анны, осторожно поднял трубку, как будто боялся потревожить тишину. Барабан телефона защелкал, когда я набирал номер.

Три гудка. На четвертом в трубке раздался голос, грубый, резкий, с оттенком жесткости и дисциплины.

— Слушаю.

Словно в милицию попал. Хотя стоп. Отец Ани был милиционером…

— Здравствуйте. Аню можно к телефону? – Слова давались с трудом. Чувствовал себя мальчишкой, который звонит однокласснице, чтобы сделать вид, что это из-за уроков, а не из-за того, что влюблен.