Книга 1977, страница 106 – Александр Скок

Я вышел из подъезда, и словно невидимый луч прожектора выхватил меня из полумрака. Их внимание, как стая голодных голубей, слетелось ко мне. Впрочем, ничего удивительного. Они меня уже давно держали на карандаше. Я был для них занозой, тенью, скользящей по границе их мирка, ошивающимся типом, от которого жди беды. Преступник? Насильник? Наркоман?

— Доброго дня, – сказал я.

В ответ они пробубнили что-то невнятное, вроде «здрасьте», и синхронно кивнули головами. В их глазах не было интереса – только настороженность и глухое недоверие. Они уже все для себя решили.

— Я тут родственников ищу, – начал я, разматывая заготовленную историю, как старую киноленту. – Раньше в этом подъезде жила Анна… В семьдесят седьмом году. Не подскажете, где мне ее искать? Может, знаете, куда переехала? Ей сейчас должно быть лет шестьдесят…

Седая-седая бабулька, вся какая-то прозрачная и выцветшая, как старая фотография, проблеяла овечьим голоском, тонким и дрожащим:

— Не припомню такую-то.

И глаза ее – два мутных стеклышка – смотрели сквозь меня, словно пытаясь разглядеть что-то далеко позади или вовсе ничего. Время для них уже сжалось в одну бесконечную сегодняшнюю вечность, где нет места воспоминаниям о далеком семьдесят седьмом.

— Ты, мил человек, – продолжила она с какой-то даже усталой снисходительностью, – адресом ошибся. Не бывало тут такой отродясь. Петровна, – дернула за рукав соседку, еще более серую и неприметную, – помнишь такую?

— Не припомню чаго-то, – отозвалась Петровна.

— Татьяна Ивановна идет. Она тут с семидесятого живет, – отозвалась тучная бабулька с большой родинкой на подбородке. И крикнула в сторону медленно приближающейся фигуры: – Татьяна Ивановна, помощь ваша нужна! Тут человек родственницу ищет!

Когда Татьяна Ивановна подошла, я повторил ей все точь-в-точь. И в ее глазах, за толстыми линзами очков, мелькнуло что-то… как будто где-то в глубине ее памяти все-таки зашевелился слабый огонек воспоминания.

— Анна… – протянула Татьяна Ивановна, словно пробуя на вкус слово. Кончики пальцев коснулись подбородка, и взгляд ее ушел вглубь, в лабиринты памяти, где архивные записи лежали под вековым слоем пыли.

Я всмотрелся в ее лицо. Что-то знакомое проступило в морщинах, в линии губ, в спокойном выражении глаз. Будто отголосок давно забытого сна. Но зацепиться не удавалось, образ скользил между пальцев, как ртуть. Где я мог раньше ее видеть?

— Вспомнила, – прошептала она едва слышно.

Голос ее был по-старчески тихим, почти беззвучным, но в нем звучало непоколебимое спокойствие, скромность и какая-то скрытая мудрость, проступающая сквозь толщу лет. И тут меня озарило.

Татьяна! Вспомнил. Голос… Это же голос жены Азамата! Время – мастер грима, меняет черты до неузнаваемости, но голос… голос остается ключом, открывающим двери в прошлое. Чуть более хриплый, иссушенный годами, но интонации… те же самые интонации.

Татьяна Ивановна, конечно же, не узнала меня. Одна случайная встреча сорок лет назад. Этого недостаточно, чтобы меня запомнить на всю жизнь.

— Погибла она, – произнесла она просто, будто сообщила о погоде на завтра. – Давно уже.

Ее слова упали на меня тяжелым грузом, выбивая почву из-под ног.

— Как так погибла? – пробормотал я.

— Авария.

— Когда?

— Давно это было. В восьмидесятом или семьдесят девятом… всем двором хоронили. Все они тогда погибли.