Онлайн книга «Искатель, 2008 № 12»
|
Теперь только так и сможем. Всю реальность и сразу. Колодан повернулся к Борщевскому: — Корень из двадцати миллионов семисот одиннадцати тысяч шестисот одного! — Четыре тысячи пятьсот пятьдесят один, — без запинки отозвался Борщевский. — Черт! Как я... — Да вот так, — удовлетворенно сказал Колодан. — Мы довольно быстро переходим... Если с такой скоростью, то скоро сможем увидеть Чистякова, так сказать, невооруженным глазом. Тогда и зададите ему свои вопросы. И спросите, что он делал в тот вечер у двери в ванную. Что-то изменилось не только снаружи, в комнате тоже, Колодан это понимал, чувствовал, знал: если позволить себе расслабиться... Он пытался удержать себя в пределах одной реальности, заставлял смотреть на картину с одной позиции, не поворачивая головы, иначе... он знал, что произошло бы — он увидел бы комнату такой, какой она была год назад, и какой будет тридцать лет спустя, и какая она в другой грани, и в третьей, и в шесть миллионов семьсот одиннадцатой, одна и та же комната, всегда и везде разная, и если он сейчас позволит себе расслабиться, то рехнется от бесконечного разнообразия, мозг откажется... или нет? Он не знал, боялся даже подумать... А Лида... Каково ей... — Лидочка, — произнес он. Глаза ее были так близко... — Все хорошо, — сказала она. — Только не отпускай мою руку, а то потеряемся. — Всю жизнь? — спросил он. — Конечно, — ответила она. Если мы отлепимся друг от друга, то потеряемся и никогда не найдем сами себя, — это Лида говорила или он, или они думали синхронно, или не думали, а понимали друг друга без слов, а может, и этого им теперь не нужно было, потому что в новом для них мире они были единым существом... — Послушайте, — голос Борщевского резал слух, будто тупой нож. — Давайте решим, что делать, иначе располземся окончательно. Колодан сидел на диване рядом с Лидой и держал ее руки в своих. Под потолком горела люстра. Все предметы стояли на своих местах. Ночь. Если раздвинуть шторы, за окном будет ночной сад, а в небе луна, ущербный рог... — Мы все здесь? — спросил Игорь. — И дедушка, — Лида показала взглядом на тень, мелькнувшую в простенке между книжным шкафом и окном. Тень соткалась из множества точек зрения, из огромного количества Чистяковых из разных граней, будто он сам лепил себя из податливой глины и слепил наконец таким, каким его хотели видеть. — Дедушка, — Лида стремительно поднялась и обняла старика, прижалась к нему, она плакала, смеялась, что-то шептала, и, похоже, происходило это в нескольких гранях сразу. Чистяков гладил Лиду по голове и тоже что-то говорил. Сначала звуки сливались для Колодана в невнятное бормотание, но он сумел отфильтровать то, что звучало именно в этой реальности, а остальное убрал, как ненужный фон. — Все хорошо, Лидуся, — говорил Чистяков. — Сразу к этому не привыкнешь, но уверяю тебя... и вас, молодой человек... вы сможете. — Здравствуйте, — сказал Игорь. — Вы меня помните? — Конечно, Игорь! Вы считаете, я могу что-то забыть? — Ну... — смутился Колодан. — Когда столько сразу... — Глупости говорите! — рассердился Чистяков. — Это необратимый процесс? — Необратимый, — согласился Чистяков. — Можно однажды ощутить себя человеком Многомирия, можно научиться в нем жить. Вернуться невозможно. |