Онлайн книга «Искатель, 2008 № 12»
|
И еще всплыло воспоминание: он бежит по узкой тропе, вокруг лес, деревья знакомые, но... незнакомые, никогда он таких не видел, скрученные, будто кто-то специально связывал ветви узлом, а то и тремя, и листья были такие же скрученные, да еще и шевелились, сплетаясь и расплетаясь, он бежит, а деревья вслед что-то шепчут, он знает что, помнит, но сейчас совсем не может понять... Игорь потряс головой, отгоняя воспоминание... какое из них? Все. — Господи, — сказал он и бросил взгляд на Лиду: помнит ли она? Девушка смотрела на Игоря с ужасом и одновременно — страданием, и еще... С любовью? Ему так показалось, но, может, это была только жалость? Любить — значит жалеть? — Помнишь? Ты вспомнил, да? — Д-да, — сказал Колодан неуверенно, он боялся обидеть девушку словом и боялся обидеть молчанием, это было их общее воспоминание, должно было быть общим, иначе она не стала бы спрашивать... — Помнишь, пластик застрял в регистраторе, и я выковыривал наше брачное свидетельство пальцем? — Выковыривал? — Лида вытянула свою руку из руки Игоря и провела ладонью по его щеке. — Не помню, мой хороший, но вспомню, раз это было, а ты помнишь, как та женщина, что заполняла на компьютере бланк, оглядела нас с тобой и сказала: «Молодые люди, вы Скорпион, а вы Рыба, более того, вы Обезьяна и Бык, и значит, лучшего сочетания быть не может, прекрасно, правда?» — Ага, — Колодан улыбнулся и подумал, что улыбка, должно быть, получилась глупой — он всегда считал астрологию чушью, но когда тетка в загсе сказала, что им суждена долгая совместная жизнь, его пронзило такое ощущение счастья, какого он не испытывал никогда, хотя вроде бы что такого, сказала и сказала... но это было их общее с Лидой воспоминание... или все-таки разные? — Лидочка, — сказал он, — Лидуся... Ласка... Листок... Слова получались сами собой, и взгляд ее... на каждое слово она отвечала иначе, ему даже показалось, что менялся цвет глаз — голубой, синий, голубовато-серый, серый с синими проблесками... Будто, произнося иные ее имена, имена из других граней, в которых они уже были вместе, он вызывал сюда, в эту реальность, другие ее сути, сменявшие друг друга... — Ребята, — буркнул Борщевский, постучав пальцами по столу, — в своих отношениях потом будете разбираться. Объясните, что мне доложить Главному? — А зачем ему докладывать? — удивился Колодан. — Я, видите ли, ему подчиняюсь. А человек все равно пропал, — напомнил Борщевский. Человек все равно пропал — из этой реальности, где он должен находиться двадцать четыре часа в сутки, а не миллиардную, а то и меньшую долю секунды каждые десять минут или полтора часа. Утром приедет Надежда Федоровна: как, вы еще не заявили в милицию, ах, еще суток не прошло, но он человек неадекватный, могли ограбить, убить, о чем вы думаете, Лида, немедленно, я сама позвоню... И дальше что? — По-вашему, — сказал Колодан, обращаясь к Борщевскому, — быстрая съемка может послужить доказательством? Ну, что с Чистяковым все в порядке? — Вы меня спрашиваете? — Борщевский прикурил очередную сигарету, взглянул на Лиду, бросил сигарету в блюдце, извинился. — Если бы зависело от меня, я собрал бы комиссию из физиков, а вас, Игорь, назначил ее председателем, и оборудование дал любое, какое нужно, и вы бы мне за пару недель представили полные сведения — как возможно, чтобы человек жил одновременно в тысячах граней этого вашего кристалла? И как теперь относиться к квантовым компьютерам? И еще: что делать, если я все же захочу задать Чистякову пару вопросов — а я точно захочу. Он действительно спасти хотел своего сына и невестку? Я уж не говорю о том, что, если каждый из нас... если все смогут, как Чистяков... |