Онлайн книга «Искатель, 2008 № 11»
|
— Узнала, мог бы не сообщать. Что новенького? У нее даже голос пошатывался. — Я прошу тебя сказать следователю всю правду, — он чуть не добавил: «будь мужчиной». — Ради тебя прошу, поверь мне, из ямы надо когда-нибудь выбираться. Со временем она станет еще глубже. Выходи на свет! Светик, умоляю тебя! — А ты приедешь ко мне? — спросила она в настроении рокового каприза. — Сейчас? — Да, а когда же! Мы живем только сейчас! (О, она перешла на изречения, со страхом отметил он.) Если приедешь, мы обсудим то, что ты мне предлагаешь. У меня одной сил не хватит, я растеряна, я разбита... — Впервые за годы их знакомства она зарыдала. — Приеду, — с болью пообещал он и положил трубку. Скомканно, зажато вышел на кухню. Олег жарил рыбные палочки, сковорода громко шипела. Он о чем-то думал перед появлением гостя, потому что высказал продолжение своей мысли: — Современная женщина чувствует себя неуютно, если не лжет своему мужу. В таком случае она чувствует себя несовременной и чуть ли не ущербной. Самоутверждение приняло извращенные формы; люди соревнуются в цинизме. Прекрасный пол в этом деле шагнул вперед, а мы галантно пропустили. Это их беда, но наша вина. Фраза повисла в воздухе, потому что смущенный Александр откланялся и вышел. Он собрался к ней, ему было тяжело с кем-то разговаривать. Четверг. Света и Александр Мечту хочется оберечь от проверок, мечта не терпит экзаменов. Порой она заключается в чем-то невыразимом, а невыразимое опасно доверять словам. Слова из сокровенной тайны слепят граненое определение, которое уже не будет содержать правды, но зато будет доступно критическому рассудку. С точки зрения рассудка почти всякая любовь — слабость, мечта и дурь. То же можно сказать о любви Александра Санникова к циничной Свете, но его любовь не только высвечивала в ней нечто людям не видимое, но внушала самой Свете предчувствие своей душевной глубины. Как таинство — его любовь была права. Как предмет для внешней проверки — она никуда не годилась. Он ехал к ней понуро, как ученик на страшный, провальный экзамен. Скоро их души разъединятся. Он понимал, что создал образ, далекий от реальной Светы, но этот образ делал ее лучше. И она тоже об этом знала и берегла свой лучший образ, автором которого был ее бывший школьный учитель. Пришла пора этому развалиться. Быть может, он — последний остров ее достоинства, и поэтому раньше она готова была на многие потери, лишь бы не опозориться перед ним. Но это уже в прошлом, теперь она преступница. С каждым днем своего молчания, запирательства, она становилась преступницей все более матерой. Так твердеет покойник... перед распадом. Чтобы отныне уже не беречь себя и не заботиться о своем образе, она решила разом покончить с проблемой своих отношений с ним. Она напилась, и ей все бьио глупо, грубо и легко. Но она все же хотела не выбросить, а раскусить конфету, которую годами хранила в специальной баночке — в сердце. Он подходил к ее дому с жалким лицом, он храбрился и все равно тяжко вздыхал. Многие мужчины боятся женщин. Наверное, именно потому, что женщины для них — экзамен. Или еще почему-нибудь? Света, например, панически боялась ночных мотыльков; они безвредны, экзаменов не устраивают и оценок не ставят; тут испуг непонятный, подсознательный. Может быть, на мужчин действует подобный страх перед женщинами? |