Книга Вниз головой, страница 107 – Клэр Кершоу

Его лоб прорезают глубокие морщины, а волосы растрепаны, будто он не причесывался несколько дней.

— Ничего, я понимаю, – говорю я.

Мой тихий голос эхом разносится по коридору.

— Ну, что ж… – Он смотрит на часы, которые носит, сколько я себя помню: позолоченные и облезшие по краям. – Мы как раз вовремя.

Я сглатываю, вновь начиная волноваться.

Идя за папой к палате Милли, я едва волочу ноги. На двери листок с именем. Я прячусь за маму, однако та отступает в сторону и пропускает меня вперед.

— Она тебе обрадуется, – тихо напоминает мама и подталкивает меня внутрь.

Пахнет дезинфекцией. На полу вытертая бежевая плитка. Под потолком мигают флуоресцентные лампы.

— Здравствуй, дочка, – говорит папа, ставя рядом с кроватью стул.

Милли лежит на спине под больничным одеялом.

У нее бледная кожа и впалые щеки: с тех пор, как я в последний раз ее видела, она потеряла килограммов десять. В вырезе больничной рубашки виднеются бинты. Глаза закрыты.

К ней подсоединены трубки от гудящего аппарата, а из капельницы льется в руку прозрачная жидкость.

Я с трудом сдерживаю рыдания. Сама не понимаю, что чувствую: ужас от состояния Милли или облегчение, что она все-таки жива. Мама сжимает мою руку.

— Милли, – говорит она, тронув сестру за плечо. Та начинает шевелиться, постепенно просыпаясь.

Она ловит мой взгляд и говорит хрипло, едва слышно:

— Привет.

Папа жестом показывает, чтобы я села.

— Ну, что? – Милли кашляет, и мама подает ей стакан воды.

Родители озадаченно переглядываются, а я прекрасно понимаю, о чем она спрашивает.

— Я их видела, – говорю я, наклоняясь к Милли. – У меня пока нет доказательств, нужно подписать дневник погружений, но они выжили, это факт.

Милли откидывается на подушку.

— Я знала, – говорит она, и на потрескавшихся губах вспыхивает улыбка. – Мы что-нибудь придумаем. Может, я сама поеду и найду их.

Она слабо улыбается вновь, прикрывает на секунду глаза и зевает.

— Извини, усталость накатывает. Хорошо съездила? Все было, как я обещала?

— Даже лучше, – отвечаю я.

Я целый час рассказываю о поездке, стараясь не упоминать Хью. Милли постепенно оживляется, внимательно слушает и не отрывает от меня взгляда. Я говорю только о погружениях, инструкторах и погоде. Описываю Мигеля. Объясняю, как опекала нас Ванесса. Я знаю, что Милли разволнуется из-за Хью, поэтому о нем пока ни слова.

Милли задает пару вопросов о состоянии рифа, о лодке и об инструкторах, но в основном молчит. Глаза полузакрыты, она полностью поглощена моим рассказом.

— Я уже полюбила твою Пиппу, – говорит она, услышав, как я имитирую британский акцент своей новой подруги.

Когда я описываю Дерека, она неприязненно морщится, а во время рассказа о встрече с акулой на вечернем дайвинге потрясенно ахает. Где-то через час Милли начинает зевать, и медсестра бросает на нас многозначительный взгляд.

Я остаюсь сидеть. Не хочу уходить от Милли, даже если она уснет. Сестра закрывает глаза, а рука на одеяле подергивается.

— Она неплохо выглядит, – шепчу я маме.

— Да, сегодня гораздо лучше. Завтра ее должны выписать.

— Врачи сказали, что ей нельзя возвращаться на работу, хотя бы две недели, – добавляет папа, – нужно капать антибиотики внутривенно, и медсестра будет приходить на дом.

— О, нет! – Милли не хотела, чтобы на работе узнали об операции. – Что она им скажет?