Книга Черные перья, страница 21 – Ребекка Нетли

— Что ж, прекрасно. Однако, по моим впечатлениям, они не особенно ладили с Эви, а в доме, где бывает так мало людей, как здесь, это утомляет. – Гость допивает бокал и бросает мрачный взгляд на кувшин. – Да-а, бедная Айрис. Хотя, по-моему, вполне безобидна. – Однако глаза у него сужаются, и он нервно трет рукав. – А из чего сделана новая миссис Стоунхаус? – Он с сомнением смотрит на меня. – Вы, конечно, привезли в Гардбридж то, в чем он нуждался – новое чадо, к тому же мальчика, наследника. – Мистер Форстер вздыхает. – Бедный Джейкоб. Какое несчастье, что они с матерью умерли так рано. – Он пристально смотрит на меня и некоторое время молчит. – Но, конечно, не для вас, дорогая.

Я вспыхиваю.

— Скарлатина – жестокая болезнь.

— Что, скарлатина?

Его интонация настораживает, а во взгляде появляется внимание, ирония же и сарказм, напротив, исчезают. В памяти всплывает случайно услышанный мной разговор служанок.

— Они же умерли от скарлатины.

Мистер Форстер морщится.

— Когда речь идет о таком уединенном месте, мы можем только верить, что нам говорят правду.

Мне становится тревожно. Потом я вспоминаю слова Эдварда, что визит дяди имеет единственную цель – вызвать у меня смущение и беспокойство, и начинаю злиться.

Словно почувствовав во мне перемену, гость отводит глаза, принимается рыться в карманах, вытаскивает табак, спички, засовывает их обратно и наконец, удостоверившись, что они не выпадут, и позвонив в колокольчик, велит принести пальто.

— Мне пора, дорогая. В Эббидейле меня ждет мистер Оукли, а миссис Оукли, полагаю, готовит отличный ужин. В Гардбридже, конечно, всегда превосходно кормят, несмотря на то что прислугу здесь меняют чаще, чем во всей Англии, но миссис Оукли славится особым шиком. – Он облизывается в предвкушении. – Картошку там жарят кудесники. – Вдруг мистер Форстер кладет свою гладкую руку мне на локоть с почти извиняющимся выражением. – Будьте хорошей девочкой, миссис Стоунхаус. – И, закряхтев от неудобства, встает. – Мне действительно пора. Хоть снег перестал. – В дверях он еще раз оборачивается. – Слышите, миссис Стоунхаус? Будьте хорошей девочкой.

От этих слов я на какое-то время столбенею. Мистер Форстер оказался именно таким, как предупреждал Эдвард: самоуверенный, бестактный, желающий уязвить. Я обдумываю его слова, намек, хоть и косвенный, что о смерти Эви и Джейкоба мне сказали неправду, а также последнее: «Будьте хорошей девочкой». И, несмотря на все фанфаронство и жуликоватость дяди, не могу отделаться от впечатления, что это не совет, не просьба. Предостережение.

К обеду с пустоши налетает сильный ветер, отчего Гардбридж поскрипывает, а из каминных труб вырывается едкий дым. Сходив к Джону, я пытаюсь успокоить себя вязаньем, но мысли все время рассеиваются, хотя неизменно возвращаются к разговору с мистером Форстером.

Дом загадочным образом откликается на мою тревогу. Ветер носится по коридорам, напоминая шепот. Значит, стеклянному шару приписывается способность связывать живых и мертвых? Однако, позволив себе всерьез задуматься об этом, я слишком легко могу вообразить, что тут есть доля правды. Просто дядя Эдварда выбил меня из колеи, вот и все.

Я встаю размять ноги и иду по коридору к музыкальному кабинету, но в крыле слишком холодно, а тревога все равно не проходит. Я представляю себе завтрашний сеанс и вижу Эви и Джейкоба, безмолвных, призрачных, медленно подходящих к Айрис, которая держит руку на шаре.