Книга Вирус Aeon. Заражённый рассвет, страница 8 – Татьяна Кравченко

Ливия откинулась в кресле, поджав пальцы к губам.

— Мы брали кровь каждый день. Всё, что нас интересует — в плазме крови.

— Он не распространяется и не выходит наружу, — подтвердила доктор Вега. — Передача возможна только через инъекцию. Это написано в генетическом коде вируса. Он не приспособлен к другому механизму.

— Значит, он безопасен? — раздался голос из тени, принадлежавший одному из членов Совета.

— Абсолютно, — сказал Ларсен, не моргнув.

Абсолютно.

* * *

В другом крыле базы, в медицинском отсеке, автоматический анализатор сканировал пробирку с кровью Эда. Показатели: идеальные. Никаких отклонений. Никаких мутаций. Всё — как в первый день. Но в лабораторном журнале, где велись записи анализов, одна строка так и оставалась пустой:

Мазок слизистой: не требуется.

Они никогда не проверяли ротовую, носовую или глазную слизистую. Потому что считали это бессмысленным. Вирус, по их замыслу, не должен был туда попадать. Он «неприспособлен». Но вирус оказался умнее.

Он не просто выжил — он эволюционировал. Без ведома учёных. Он начал размножаться в эпителиальных тканях рта, гортани, бронхов. Даже там, где кровь не доходила. Где не брали образцы. Где царило слепое доверие к протоколу.

* * *

В тот день, когда Ливия пришла в комнату Эда, в его дыхательных путях шёл бурный процесс. Вирус в слюне был активен, адаптивен, и готов к выходу. Он не просто ждал — он искал нового носителя. Им стала Ливия. Без укола. Без шприца. Без даже малейшего подозрения.

Всего лишь один поцелуй. Один контакт слизистой.

Он проник в её организм, как дым — невидимо, мягко, но необратимо.

И когда в лаборатории Ларсен поднял бокал за успех, он не знал, что вирус уже вышел за пределы их схемы. Он больше не был просто субстанцией в крови. Он стал воздушно-капельным призраком, прячущимся в дыхании.

— Мы создали бессмертие, — с гордостью произнес он.

Ливия в это время стояла в душевой, глядя в зеркало. Зрачки были чересчур тёмные. Пульс — слишком медленный. Температура — чуть ниже нормы. Голову слегка тянуло вниз, будто кто-то навесил на неё невидимую гирю. Под глазами — тень, на висках — пульсация. Но она не чувствовала тревоги.

Пока ещё нет.

— Просто усталость, — пробормотала она. — Немного вина — и спать

На празднование она пришла позже всех. В зале уже звучал тихий джаз, сотрудники смеялись, держали бокалы. На длинном столе — вино, фрукты, сыр. Кто-то уже выкуривал сигару, позволяя себе расслабиться впервые за многие месяцы.

— Ливия! — воскликнула доктор Вега. — Ты должна сказать тост.

Она взяла бокал с красным вином, слабо улыбнулась.

— За жизнь, — сказала она. — Долгую, очень долгую. Если всё пойдёт так, как мы надеемся… человечество сделает шаг в бессмертие.

Аплодисменты. Стук бокалов. Кто-то обнял её, кто-то чмокнул в щёку. Она сама поздравила Вегу, коснулась губами её щеки.

Чих.

— Простите, — пробормотала она. — Видимо, слишком устала. Воздух сухой…

Она сделала ещё один глоток вина. Мир чуть поплыл. Тепло. Легко. Голова кружилась — но это, наверное, просто алкоголь.

Ночь. В зале никого. Только пустые бокалы и приглушенный свет.

На подлокотнике дивана — едва заметный отпечаток от руки Ливии.

В воздухе — микрочастицы слюны, невидимые, но живые. Они всплывали с дыханием, оседали на столы, кресла, дверные ручки. На коже коллег. На щеках, которые она поцеловала.