Книга Вирус Aeon. Заражённый рассвет, страница 6 – Татьяна Кравченко

— Тридцать миллионов долларов за каждый труп, — голос старика звучал сухо, будто камень сыпался в гроб.

— Мы предупреждали, что вирус нестабилен, — начал Ларсен.

Но его прервал другой голос, женский, холодный:

— Мы дали вам ресурс. Мы дали вам время. Где результат?

Ливия попыталась взять слово:

— У нас есть первый полностью адаптированный субъект. Эд. Он показывает уникальную симметрию между ментальным и физиологическим откликом. Если мы продолжим с этим протоколом…

— Нет времени, — оборвали её. — Мы хотим 100 испытуемых. Через месяц. Без ограничений по отбору. Без моральных фильтров.

Тишина.

— Это геноцид, — прошептала Ливия, едва слышно.

— Это эволюция, — ответил Совет в унисон.

Связь прервалась.

* * *

В лабораторной столовой — место без камер — вспыхнул спор.

— Сто человек? — Ливия ударила кулаком по столу. — Да они хотят превратить нас в мясников. Это не наука!

— Это мы и делаем последние месяцы! — резко ответила доктор Вега. — Если вирус сработает — мы победим смерть.

— Победим, уничтожив всё человеческое?

— А что, по-твоему, они сделают, если мы откажемся? Думаешь, нас отпустят?

Ливия замолчала. Она смотрела в пустую чашку и слышала внутри только голос Эда: «Ты — мой якорь». Её разрывали два фронта: долг учёного и совесть человека.

* * *

Она вошла к нему позже, под вечер. Он уже ждал.

— Что случилось? — спросил он сразу.

— Они хотят сотню новых.

Он понял без пояснений.

— Ты останешься?

— Я не знаю, — сказала она впервые честно.

— Знаешь, — тихо ответил он. — Ты просто боишься.

— А ты не боишься?

— Нет. Потому что у меня больше ничего не осталось, кроме того, что здесь. — Он положил руку себе на грудь. — И тебя. — Он посмотрел на неё.

* * *

На складе разгружали ящики — новые препараты, инъекторы, контейнеры для хранения тел. В соседних отсеках дезинфицировали камеры, в которых ещё недавно умирали люди. Никто не говорил об этом вслух. Но каждый знал: начинается новая фаза. Более жестокая. Более быстрая.

Доктор Вега лично отбирала потенциальных новых "пациентов" из списков, присланных Советом: бомжи, мигранты, заключённые, дети-сироты из беднейших стран. Она работала быстро, слаженно. Списки, протоколы, дата-анализ.

— Подавление сочувствия — необходимый инструмент, — произнесла она. — Мы не можем жалеть. Жалость — тормоз.

* * *

Судно пришло ночью. Без названия, без флага. На палубу вывели людей — избитых, испуганных, одетых в одинаковые серые комбинезоны. Кто-то кричал, кто-то молился, кто-то молчал, как будто уже умер. Их сгружали, как ящики. По десять в ряд.

Медицинский персонал — в чёрных костюмах. Они не называли никого по имени. Только номера.

— Группы 1–20 в блок А. Остальные — в блок В.

Ливия смотрела из коридора. Вспоминала каждого из тех, кто уже умер. Эти сто были не люди. Для Совета — это масса для выборки.

* * *

Она не появлялась у Эда два дня. Когда всё же вошла — он стоял посреди камеры.

— Я слышал крики. Новые?

— Да.

— Ты не приходила. Я думал, ты ушла.

Она посмотрела на него. В глазах — усталость, но и нечто новое. Более острое.

— Мне казалось, если я тебя не увижу — я смогу забыть, что я… всё ещё человек.

Он подошёл ближе, протянул руку — не дотрагиваясь, просто завис рядом.

— Ты меня ещё видишь, Лив, я с тобой.

Она прошептала: