Книга Любовь как приговор, страница 65 – Татьяна Кравченко

Он обнял ее, прижал к себе с такой силой, словно пытался вобрать в себя, спрятать от неизбежного. Она ответила на объятие, возможно, еще не до конца осознавая бездну, которую только что обозначила. Но Дамьен знал. Он знал, что ее выбор, пусть еще не озвученный окончательно, уже жил в ее сердце. Знал, что их ослепительная идиллия – лишь краткая отсрочка перед неминуемым концом. И каждое его прикосновение отныне было прощанием с несбыточной мечтой о вечности вдвоем.

Утро врывалось в спальню тонкими золотыми кинжалами сквозь щели тяжелых портьер. Воздух был тихим, наполненным лишь мерным, глубоким дыханием Элианы. Она спала, уткнувшись лицом в его подушку, одна рука закинута за голову, другая сжимала край одеяла. Луч солнца, прокрадывающийся сквозь ткань, золотил рассыпанные по шелку темные волосы и рельеф голого плеча. Она казалась невероятно хрупкой и беззащитной в этом море белья.

Дамьен стоял в дверном проеме, затаив дыхание. В руках он держал тяжелый серебряный поднос, покрытый белоснежной льняной салфеткой. На нем – не просто завтрак. Это был ритуал. Чашка ее любимого латте с идеальной пенкой-розеттой, тарелка с воздушными круассанами, еще теплыми от духовки, крошечная вазочка с лесными ягодами, блестящими от росы, словно драгоценные камни, и один единственный цветок – орхидея фалинопсис, цвета сливок с лиловыми прожилками, как ее вены под кожей.

Он наблюдал. Любовался. Каждой линией ее тела, знакомой и бесконечно новой. Каждой тенью от ресниц на щеке. Ритмом дыхания, поднимавшего легкую ткань ночной рубашки. В этом мирном моменте был целый мир, который он хотел остановить, заключить в янтарь. Но под этой нежностью, в глубине его золотых глаз, таилась тихая буря. Знание Айсы, пророчество о крови, ее невысказанный, но уже ясный выбор против вечности – все это висело над ними тяжелым, невидимым облаком. Каждое мгновение этой идиллии было украденным. И от этого оно становилось еще драгоценнее, еще мучительнее.

Он подошел бесшумно, поставил поднос на тумбочку. Не сразу раздвинул шторы, позволив свету вливаться постепенно, ласково. Опустился на край кровати. Пальцы, холодные и бесконечно осторожные, коснулись ее щеки, едва скользнули по линии скулы к виску.

— Элиана, – его голос был тише шелеста шелковых простынь. – Солнышко мое. Проснись.

Она крякнула во сне, сморщив носик, и потянулась, как котенок. Веки дрогнули, приоткрылись. Сначала в янтарных глубинах было только сонное замешательство, туман не до конца ушедших грез. Потом взгляд сфокусировался на нем. И осветился изнутри. Сонная улыбка тронула губы.

— Дамьен... – прошептала она хрипловато от сна. – Утро...

— Утро, мой свет, – он наклонился, коснулся губами ее лба. – И утро обещает быть чудесным.

Она потянулась к нему, обвила руками шею, притягивая к себе. Он позволил, опустившись ниже, чувствуя тепло ее тела сквозь тонкую ткань. Ее губы нашли его, сонные, мягкие, сладкие от сна. Поцелуй был медленным, глубоким, пробуждающим. Он отвечал, сдерживая привычный наплыв голода, растворяясь в ее тепле.

— Завтрак, – прошептал он, отрываясь, когда дыхание ее стало чаще. Он показал поднос. – И сюрприз.

Слово "сюрприз" подействовало мгновенно. Сон как рукой сняло. Янтарные глаза вспыхнули, как два маленьких солнца. Она приподнялась на локтях, сбрасывая остатки сна, одеяло сползло, обнажив линию плеч и шеи. Он невольно проследил взглядом за пульсом у ее ключицы.