Книга Любовь как приговор, страница 50 – Татьяна Кравченко

Три слова. Исчерпывающе. Как приговор. Айса права во всем. Ритуал обращения – игра в кости со Смертью и Вечностью, где ставка – ее душа. Ее свет может погаснуть навсегда в муках трансформации. Отказ? Тогда я обречен наблюдать, как время, этот жалкий песок в ее песочных часах, утекает. Как морщинки тронут ее кожу. Как огонь в ее глазах померкнет. Как ее тело, такое теплое и живое сейчас, станет холодной землей.

Адриан? Призрак. Мираж. 200 лет тишины. Даже Айса не видит нити. Искать его – все равно, что ловить ветер в пустыне. Безумие отчаяния.

Я нашел ее. Расколол лед веков. Узнал вкус солнца на ее коже. И теперь... теперь я должен смириться, что это солнце неизбежно закатится. Я, Первородный, повелитель теней, бессилен перед временем. Бессилен перед ее смертностью.

Обречена. Да. Но не ее любовь. Моя. Моя вечность теперь – это вечность ожидания конца ее начала. Вечность осознания, что я украл у нее обычную жизнь, обычную смерть, заперев в этой позолоченной тюрьме ради своих эгоистичных чувств. Ради тепла, которого я не достоин.

Что я могу дать ей теперь? Только выбор. Только свободу. Даже если эта свобода будет означать ее уход... или мой.

Он швырнул перо. Чернильная капля брызнула на страницу, как кровавая слеза. Закрыл дневник с таким грохотом, что задрожали стекла в окнах. Прижал ладони к лицу, вдыхая запах кожи и чернил, пытаясь заглушить запах ее – теплый, живой, обреченный. Гнев, отчаяние, бессилие – все смешалось в ледяной ком в груди. Обречена.

Тишина кабинета давила. Только часы отсчитывали секунды ее жизни. Он поднял голову. Золотые глаза, лишенные привычного огня, были пусты. Пора. Пора встретить свой приговор.

Он вышел в коридор. Шел медленно, шаги глухие по ковру. Дверь в библиотеку была приоткрыта. Свет камина вырывался щелью, манил теплом, которое он уже не мог принять.

Она спала. Сидя в глубоком кресле у огня, книжка сползла с колен на персидский ковер. Голова откинулась на спинку кресла, губы чуть приоткрыты. Ресницы отбрасывали длинные тени на щеки. В свете пламени она казалась хрупкой фарфоровой статуэткой. Смертной. Красивой, нежной, временной.

Дамьен замер на пороге. Боль сжала горло так сильно, что он едва не застонал. Вот оно. Его солнце. Его обреченность. Дыхание ее было ровным, тихим. Мирным. И он мог разрушить этот мир.

Подошел бесшумно. Наклонился. Его тень накрыла ее. Он смотрел на нее – на изгиб брови, на беззащитную линию шеи, на пульс, стучащий у виска. Каждый удар – отсчет к концу. Он осторожно, с бесконечной, мучительной нежностью, скользнул руками под нее. Поднял. Она не проснулась, лишь, что-то сказала во сне и инстинктивно прижалась к его холодной груди, ища тепла.

Он нес ее по темным коридорам, как самое драгоценное и самое хрупкое сокровище. В их спальню. Опустил на огромную кровать, укрыл шелковым одеялом, подоткнул края. Она повернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку, вздохнула глубоко. Так доверчиво. Так беззащитно перед вечностью, что смотрела на нее его глазами.

Дамьен стоял над ней, силуэтом на фоне слабого света из окна. Его черты были резки, как у горгульи на соборе. В душе бушевала война. Любовь и отчаяние. Желание защитить любой ценой и понимание, что лучшая защита – отпустить.

Он наклонился. Его губы едва коснулись ее виска – холодная печать прощания с иллюзиями.