Книга Хозяйка бродячего цирка, страница 92 – Дия Семина

Кажется, я впервые за три с лишним месяца смогла вдохнуть полной грудью.

— Я ждал тебя, принцесса…

Прошептал Григорий, ввергая в непонимание окружающих, а я вместо ответа вдруг громко произнесла то, что услышала:

— Валериан Авдеевич, есть такой? Подойдите ко мне, пожалуйста. Вострикова Лидия Сергеевна, подойдите!

Но пока никто не решился даже двинуться с места, потому что под ногами у нас раскинулась тёмная гладь воды, вместо потолка — бескрайнее звёздное небо. Иллюзия настолько реальная и красивая, что ошалевшие люди даже не услышали мои призывы.

Призраки пришли, словно мы в цирке, и настойчиво шепчут сокровенные секреты мне на ухо.

Есть и для Авроры послание от матушки и для графа Оболенского, кажется, из-за магического внеурочного шоу перенесли спектакль на час. Всем хотелось услышать что-то от своих родных, никто уже не боится ходить по «воде», и не пугаются светляков, садящихся на плечи публики.

Я говорю и говорю, не в силах сопротивляться и остановиться.

Но вдруг всё закончилось, и привычный к этим странным, мистическим выступлениям Гриша тут же подхватил меня на руки и понёс к выходу.

— Григорий, оставь мою дочь! — неожиданно слышу настойчивый голос Агнес.

— Нет, вы её чуть не заморили, она стала прозрачной и умирает! Нет, ни за что не отдам. Адель моя. Всегда была и будет! — не стесняясь поражённой публики, силач-ресторатор не замедлил шаг, пробежал через фойе и вынес меня на улицу. В его объятиях даже осенний ветер побоялся меня тронуть.

Больше Гриша меня не отпустит и не отдаст никому.

— Я люблю тебя, Гриша, так люблю, что через три дня бы умерла, если бы не эта встреча. Не отпускай меня.

— Если умирать, то вместе. Но я хочу жить и только с тобой. Всё уже хорошо. Я богат, пусть мещанин, но они не посмеют, вот увидишь, ты сегодня им показала, на что способна, когда рядом со мной.

— Да, дар открывается, только когда я рядом с тобой. Это точно.

И мы уехали из театра, сбежали в ресторан, названный в честь меня, давая миллион поводов для пересудов, наверное, театр на меня в лютой обиде, сорвала премьеру.

Наверное, любой другой девушке вот так сбежать с самым красивым мужчиной Петербурга, и не просто сбежать, а в его ресторан, уединиться в приватном номере на втором этаже — равносильно катастрофе, позору, и неизбежному общественному порицанию. И все бы сразу догадались, зачем мы спрятались от мира, и что для девицы это же опасно, уж чем это заканчивается, должна бы понимать.

Но они не знают, что самое-самое безопасное место во всех мирах, только рядом с моим родным Гришей.

— Солнышко моё, побледнела, похудела, я нёс тебя и не ощущал веса. Лапушка, только не умирай. Чувствую в тебе надорванность. Уж прости меня дурака, мне сказали, что тебя наградят орденом, и потом за заслуги позволят самой выбирать свою жизнь. Но увы, я уже понял, что у царицы на тебя появились виды. Я всё равно бы тебя забрал, всё равно.

Он осторожно посадил меня на мягкий, уютный диван, тут же распорядился принести самое нежное мясное блюдо, и десерты, и горячий чай. Сразу решил откармливать былиночку свою, так и сказал, снова целуя мою дрожащую от счастья руку. Если бы знала, что театральная премьера так закончится, собиралась бы как на царский бал.

Но Грише расфуфыренные наряды не важны, ему ничего не важно, кроме меня, сижу и с наслаждением смотрю на родное лицо, по которому так долго тосковала.