Книга Хозяйка бродячего цирка, страница 3 – Дия Семина

— Не прикидывайся дурочкой, ты умна как чёрт, всё просчитала, кроме одного, нога сломана. И теперь ваш цирк остался без звезды, ведь они все приходили посмотреть на тебя, в короткой юбочке, на твою точёную фигуру и ножки, где ещё обыватель мужского пола в провинции сможет насладиться женской красотой.

У меня от бешенства даже нога ныть перестала. Наконец, вижу его красивое, холёное лицо, эдакий гранд со страниц романов Фицджеральда.

— Вы что себе позволяете! Я по вашим россказням чуть не голая выступала? — вскрикнула и замолчала, а потом улыбнулась и сладеньким голосом добавила. — Так или иначе, я в трагических обстоятельствах. Вам должно быть стыдно, так говорить. Но, думаю, что и после цирковой карьеры существует жизнь, вот я ей и займусь. Чуть позже, когда приду в себя, тогда и поговорим о делах. Не особо держусь за то, что вы назвали хламом.

— Без тебя, этот хлам и мне не нужен, троих твоих лучших я перекуплю: иллюзиониста, силача и, возможно, клоуна. Остальные пойдут странствовать по ярмаркам, как цыгане, и голодать. А ты, для светского общества — падшая женщина. Щеголяла перед публикой в облегающем трико. Тебя не примут! Циркачей даже на кладбище не хоронят. Если опомнишься, одумаешься, возьму тебя билетёршей в кассу, ну, может быть, заменишь Лолу с голубями. Через неделю мой цирк переезжает в столицу на сезон. Сейчас всё спишу на шок после падения, но через несколько дней пощады от меня не жди.

Ничего не понимаю, это он меня шантажирует или угрожает?

— Странно только одно, почему такой успешный человек интересуется такими неудачниками, как мы? Или у вас тоже есть проблемы?

— Только одна, и, кажется, она сама только что решилась, без тебя — этот цирк — пустое место, а я победил, у меня больше нет конкурентов.

— Это не моя война, и я ничего не помню, однако, безумно любопытно, почему это вы оказались в моём шатре, сразу после падения. Уж не ваших ли это рук дело — обрыв трапеции или как её там называют?

— С ума сошла?

Незнакомец покраснел, вспыхнул гневом аж искры из глаз, из ушей пар, как чайник, того и гляди крышечку сорвёт. Резко встал, звонко стукнувшись о верхнюю балку, забыл, что это фургон, и потолки здесь невысокие, жаль, что мало.

— Может, и сошла, но точно не люблю, когда меня вот так прессуют. На дверь показывать не буду, а ваши искры из глаз, прекрасно освещают дорогу, а если коротко, пошёл вон, угрожать мне тут будет! Сам ты падший, понял! И до кладбища мне ещё далеко, не дождёшься!

Сама не поняла, с чего так накинулась, на красавчика, но видать есть за что.

Как он вскинул руку и прокричал, видать припекло. Моё падение для него триумф?

— Завтра же придут к тебе за пошлиной, останешься без труппы и без шатра приползёшь и попросишься, а я ещё посмотрю, как молить будешь, чтобы я принял тебя из жалости за еду билетики продавать. Ты никому не нужна, красоты твоей хватит лет на пять, а потом милостыню с Лолой на пару просить пойдёте. Хромоногая эквилибристика из нищего цирка. Всё, закончилась твоя феерия, началась моя эпоха. Цирк Эдуарда Алмазова прогремит на всю Россию матушку! А я ещё жениться думал на тебе, но вот так растоптать и забыть оказалось приятней. Счастливо оставаться, жди завтра кредиторов, голубушка, довыёживалась, строила из себя принцессу, вот теперь хлебнёшь лиха!