Книга Ненужная жена. Хозяйка гиблой долины, страница 112 – Ирина Манаева

Но кто она? Воспоминания бурлят, как пузыри во время кипения, выталкиваются наверх, но нет нужного, не за что зацепиться.

Женщина выпрямляется и делает шаг назад.

— Что ты чувствуешь?

— Холод, - признаюсь, ощущая, как меня колотит озноб.

— Прекрасно, - её губы подёргиваются улыбкой, чем-то похожей на удовлетворение.

«Онила», - шепчет кто-то, но ни одного аргилла рядом. Губы женщины сомкнуты, и это не Ашкай. Мне страшно, невыносимо страшно, будто я не просто умираю, а становлюсь кем-то другим – чудовищем, которое может сделать нечто ужасное.

Женщина поворачивается, делает круг по комнате. На полу, в самом центре замечаю какой-то знак. Она берёт уголь и начинает обводить его, делая линии чётче, затем посыпает золой. С каждым витком рисунок начинает вибрировать, пока не превращается в нечто живое. Символ пульсирует, как открытая рана. Чёрные вены набухают, покрывая с каждой секундой всё больше пространства. Жилы Готтарда тянутся сюда, в знак. Они текут, словно чернильные струи, соединяясь в сложный узор. И от этого нет спасения.

Женщина опускается на колени и касается знака кончиками пальцев. Тьма шевелится, будто откликается на её прикосновение.

— Чувствуешь, как она дышит? - спрашивает, не глядя на меня.

— Кто? – не узнаю собственного голоса, ощущая боль в лопнувших сухих губах.

— Земля. Тьма. Река. Всё одно и то же. То, чем ты скоро станешь.

Дёргаюсь на топчане, но путы крепки. Дрожание комнаты и что-то движется, как будто сам пол живой.

— Я спасу тебя, но ты окажешь мне услугу, - смотрят её чёрные, как бездна, глаза в мои.

— Спасёшь? – не понимаю.

«Онила. Онила», - требует меня кто-то всё сильнее.

— Не сопротивляйся тьме, ибо она в тебе, ибо ты и есть сама тьма.

— Кто ты? – спрашиваю, смотря, как чёрная паутина течёт прямиком ко мне, будто притягивается магнитом.

Женщина поднимает голову. Улыбка холодная, насмешливая, издевательская.

— Ты меня не помнишь, - больше утверждает, нежели спрашивает. - Я так до конца не была уверена, что всё получится. Но теперь убеждена. Ты - не Эйлин. Ты не она. Тогда кто же ты?

Мир будто замирает. В висках нарастает звон. Я выдавала себя за Эзру, чтобы спрятать Фаори. Я выдавала себя за Эйлин, чтобы спрятать Татьяну.

— Я - Эйлин Фаори! – паучьи лапы тьмы щекочут запястье и колют его иголками. «Ашкай, помоги, пожалуйста».

— Это ложь! - Она смеётся. Не громко, коротко, отрывисто, будто констатирует очевидное. - Лгунья.

Слово бьёт, как пощёчина. Снова хочу сказать то же самое.

— Я …, - но не успеваю договорить. Женщина делает шаг ко мне, и воздух дрожит. Она склоняет голову чуть вбок, разглядывая меня, как диковинное насекомое.

— Больше нет смысла притворяться, теперь ты там, где должна. Теперь ты дома, и Готтард защитит тебя. Ты можешь довериться мне, - её рука ложится на мою, и я ощущаю её силу, пробегающую по венам.

На миг мне кажется, что падаю. Не физически - внутрь. В себя. В тот серый туман, где вместо мыслей - эхо чужих голосов. Среди которых один мой, призывающий Ашкая и генерала.

Она знает. Всё. И кто я. И что я совсем не Эйлин.

Тьма пульсирует и стучит громом. Но внезапно лицо женщины напрягается, и она оборачивается, смотря на дверь, а потом выходит. До моих ушей доносятся голоса: оба женских. Один бархатный и спокойный, второй на повышенных тонах.