Онлайн книга «Ленинградцы»
|
Я и представить себе раньше не могла, что молоко бывает сладким, солодовым, восстановленным, соевым… Сёстры и врачи падали с ног от усталости, гибли под снарядами и бомбами, но мы все приносили в больницу немного лебеды, других трав, чтобы спасти, чтобы накормить хоть ещё кого-нибудь. В эти дни больница стала единым организмом. Ежедневные бомбёжки, дети с тяжёлыми обморожениями, и нет воды… С вёдрами ходили по скользким улицам за водой, потому что детям нужна вода, все, кто мог стоять на ногах, несли драгоценную воду. И я ходила, потому что как же иначе? В голове часто шумело, голод стал постоянным спутником, но я держалась — ведь я врач, я должна. Неулыбчивые, безэмоциональные дети и такие же врачи. Эмоции ушли, пропали, будто и не было их, только некоторые медсёстры ещё могли улыбаться детям, стараясь согреть, помочь… Но мы жили и работали ежечасно. А потом умерла мама Зина. Я сама отвезла её на сборный пункт, уже не имея сил плакать, и осталась в больнице. Мне некуда было уходить, да и незачем. Мы выезжали под бомбами и снарядами, все — от медсестёр до главврача — на окраины, где стояли деревянные строения, чтобы разломать дом и согреть деток. Нам это специально разрешили, потому что все понимали — это дети. Маленькие героические ленинградцы… Соевое молоко, соевые каши, соевый кефир… Бывало, дети отказывались от еды, бывало, нужно было кормить, вкладывая еду прямо в рот. И я уговаривала, кормила насильно, помогала. А однажды райисполком выделил больнице одну бочку клюквы для киселя. Целую бочку! Кормили детей ещё и другими киселями, из разных трав, доминировала лебеда, а добывали эту траву в пригороде Ленинграда мы сами — врачи и медсёстры. И почти каждый раз рядом был Гришка — помогая, защищая собой от близких разрывов, он спасал меня каждый день, я знаю это. Даже не присутствуя лично, он спасал, потому что согревала меня в эти дни моя любовь. Я помню тот день, ставший последним. Тогда я отправилась за лебедой с Райкой, медсестрой нашего отделения, думая о том, что сегодня обязательно скажу Гришке, что люблю его, и будь что будет. Только сказать я ничего не успела — вдруг стало очень больно и как-то горячо, будто бы я горела в огне. Что-то взметнулось в небо совсем рядом, а я даже закричать не смогла — просто упала на траву лесной полянки. Но какая лесная полянка в Ленинграде? Какая трава в марте? В этот миг, не слыша ни передачи, ни привычного метронома, я начала понимать, что… * * * Появившаяся на той же полянке женщина в чёрном казалась упитанной, но затем я поняла — в её руке была такая же, как и платье, чёрная коса. Порадовавшись богатству своего воображения, я спокойно поинтересовалась. Понятно, что именно я спросила. — Ты умерла, — проинформировала меня выглядевшая Смертью женщина. — Я догадалась, — ответила я ей, отмечая, что эмоций по-прежнему нет. — И что теперь? — Теперь ты окажешься в переходном мире, — принялась она рассказывать, — в теле недавно умершей девочки. Мир там может показаться нереальным, ведь он описан кем-то, кого не жалко. Ну а затем пригласят тебя в Школу Ведовства, вот там всё и случится. — Что случится? — не поняла я. — Ты Гришу своего до сих пор любишь, не сердцем, а душой, — не очень понятно объяснила мне Смерть. — А в Тридевятом… Сама увидишь. |