Онлайн книга «Ленинградцы»
|
Карета останавливается, нам пора идти. Всё, сейчас надо эти мысли выбросить из головы, а взамен внимательно смотреть по сторонам, потому что мне тут ещё учиться, и совсем скоро. Нужно хотя бы прикинуть, смогу ли я подружиться с другими школьниками. Царевна Милалика с мужем идут вперёд, за ней пристраиваются другие члены семьи, так и не ставшей нашей. Всё, стоп, не думать! Нельзя об этом думать, сейчас у меня другие совсем задачи. Ребёнок я на самом деле, против физиологии не попрёшь, а ребёнку очень нужны мама и папа, да и семья, потому и грустно мне стало. Чужие мы тут с Алёнкой, но она старается… Хотя Алёнке проще — у неё есть папа, вот у её папы никого, кроме неё. Бальный зал почти точная копия того, что… во дворце. Чуть не подумал «у нас». Не понимаю, что со мной сегодня, надо брать себя в руки. Ну-ка, доктор Нефёдов, взял себя в руки! Алёнка важно идёт рядом, улыбаясь, а глаза у неё погрустневшие, всё понимает доченька… Я устраиваю её за столом, где напитки, еда всякая, а сам оглядываюсь, чтобы увидеть — царевна Милалика готовится произносить речь. Надо к ней хотя бы лицом повернуться, что ли, а то невежливо будет. Грустно улыбнувшись, я разворачиваюсь, но в этот самый момент слышу очень удивлённый голос. — Гришка? Нефёдов! Ты? — доносится до меня явно поражённый девичий голос. Я не знаю этого голоса, но интонации… Поворачиваюсь, вижу девочку, моих примерно нынешних годков. Нет, я не знаю её, но, вглядевшись в глаза, вижу там узнавание, и сам вдруг понимаю, где видел такое выражение глаз, такую мимику, такой взгляд. В этот самый миг затопившего меня горячей волной понимания для меня будто исчезает весь зал, да и все люди, остаётся только эта девочка. Пусть я никогда не видел её раньше, но я знаю её. И я делаю шаг. Кажется, я иду даже не через пространство, а сквозь время, с каждым шагом приближаясь к ней. Никого и ничего не существует сейчас для меня — только эти совершенно волшебные глаза. И сама девочка, кажется, делает шаг ко мне, за мгновение всего становясь ближе. Я делаю шаг. Я могу не знать этого лица, но эти глаза, интонации голоса, мимику не узнать просто не могу. Так умела только одна девушка на всём свете, девушка, которая погибла раньше, чем я сумел побороть свою робость. Но ведь я тоже погиб, так, возможно, и она здесь? Я ещё задаю себе глупые вопросы, а внутри меня тёплым игривым зверем живёт какое-то ощущение, подталкивая меня к ней. И я делаю ещё один шаг, обнимая её, как могу, крепко, чтобы больше никогда не терять… — Гриша… живой… — шепчет моя Катенька, потому что никем другим она быть не может. — Катенька… родная… — вторю я ей, а вокруг нас тишина, будто мы стоим совершенно одни почти посередине огромного бального зала. Мы стоим в объятиях друг друга, а я чувствую себя совершенно счастливым, ведь мне подарили чудо. Мне вернули ту, без которой даже дышать невозможно. Как мог я без неё жить? Как посмел? * * * Подбежавшую ко мне Алёнку я замечаю не сразу, но заметив, с трудом расцепляюсь с Катей, держа её, впрочем, за руку, чтобы она не исчезла. И тут же Алёнка, глядя на нас своими волшебными глазами, спрашивает: — Папочка, а кто это? — в глазах её такая надежда, что увидевшая это Катя тихо всхлипывает. — Это Катя, — со всей нежностью, на которую способен, отвечаю я и осекаюсь. А вдруг Катя против будет того, что я сказать хочу? |