Книга Ленинградцы, страница 57 – Владарг Дельсат

— Посиди немного спокойно, — советует царевна, погладив малышку, — а то плохо станет.

Я привычно закрываю глаза, давая себе отдых. Какое-то неясное чувство тревожит меня, заставляя искать что-то в себе, я будто ощущаю предчувствие чего-то непонятного. Думаю, это потому, что о балах раньше только слышал, не приняты были в Советской стране балы, поэтому и беспокоюсь. Да, скорее всего, именно это меня и тревожит.

Проходит время, царевна зовёт Добродею, чтобы составила мне пару во время обучения, на что та только хихикает, но рост у нас одинаковый, поэтому причину хихиканья я не понимаю. Поняв это, Талита начинает мне объяснять:

— Это семейная легенда, — говорит она, — о том, как учили бабушку, пока прабабушка не вмешалась.

— А как её учили? — интересуется Алёнка.

— По попе, — лаконично информирует её Добродея. — Но с тех пор, как царица вмешалась, это уже не принято.

Понятно, чего она хихикает, представила, значит. Болью учить можно, но неправильно, от боли будет страх, а не навык. Навык делать хорошо и страх сделать плохо — слишком несопоставимые вещи, в критической ситуации это понимаешь очень хорошо. Так что правильная традиция у царской семьи, даже очень правильная.

— Начнём с того, что ты, Гриша, умеешь, — сообщает мне Талита, пока мы куда-то идём, сразу же поинтересовавшись. — Вальс же ты умеешь?

— Умею, — киваю я ей. — И фокстрот умею.

— Фокстротов у нас не бывает, — произносит Добродея. — А вальс тот, который Единые?

— Нет, малышка, — качает головой наша опекунша. — Мама дала запись специально для Гриши.

Можно сказать, заинтриговала. Что же это за вальс, который специально для меня? Пока я пытаюсь сообразить, мы входим в довольно большой зал со стенами, кажется, сделанными из зеркал. В помещении никого нет, только мы. Талита отходит куда-то к стене, и через мгновение мне кажется, что музыка появляется сама собой, как будто репродукторы в стены встроены.

Я замираю на месте, совершенно не двигаясь, только лишь услышав первые такты. Незадолго перед тем, как мы с Алёнкой… закончились, по радио транслировали московскую, кажется, передачу, и вот тогда я слышал этот вальс. Я слушаю его со слезами на глазах, мне кажется, что это привет оттуда, куда пути больше нет, потому что я погиб там, но так тепло услышать… И вот, когда музыка идёт по второму кругу, я подхватываю Добродею, кружа её во фронтовом вальсе, услышанном впервые в сорок втором году, а Алёнка всхлипывает на руках Талиты.

Я ещё долго не могу отойти от этого подарка, а опекунша наша начинает меня учить местным танцам. Через некоторое время я просто отключаюсь, механически выполняя это всё «ножку сюда, ручку туда». Тело механически запомнит, а я погружаюсь в своё уже прошлое.

Обучение длится с утра до вечера, с перерывами на еду, но тем не менее. Все движения доводятся до автоматизма, а ночью в сон приходит Катерина, отчего кошмаров у меня просто нет. Почему же мне снится именно она? Почему не Лариска? Не Танька? Не Машка? Почему именно та девушка, с которой я переставал быть врачом, становясь подростком?

Нет ответа на эти вопросы, но я очень благодарен судьбе за то, что Катя приходит в мои сны. Она помогает мне даже после смерти, и от этого на душе тепло. Подумать только, я уже и сам умер, чтобы оказаться в сказке, а ко мне в сон приходит просто чудо, по моему мнению. Наверное, это что-то да и значит, вот только что, я не знаю.