Книга Ленинградцы, страница 37 – Владарг Дельсат

— Ну это смотря кому… — названная Ягой явно хмыкает. — С детьми если плохо, лекарей позвать надо.

— Яга, где нам можно поговорить? — сразу же становится очень серьёзной мама. — Видать, многое переменилось… А лекарей позови, если что, я им головы-то поотрываю. Сын мой и сам лекарь…

— Пойдём-ка, — звучит в ответ.

Мы движемся снова, куда — мне не так важно. Я вижу Алёнку. Она смотрит на меня с тревогой, но жива, значит, всё в порядке. Интересно, что это за Яга такая? Ассоциация только с бабой Ягой, но разве это возможно? Думаю, рано или поздно нам всё расскажут, а пока надо запастись терпением.

Мама, пока идём, расспрашивает Ягу, я слышу их голоса, но вот суть расспросов от меня ускользает — какие-то немцы, Посольский Приказ, наведение порядка, новые правила, экзамены для всех без исключения, да ещё и с подтверждением квалификации, что для меня норма, а маму удивляет, и сильно. Она расспрашивает о каких-то заговорщиках, Яга же отвечает, мол, на кол их, значит, всех. В этот момент мы заходим в ещё одну комнату, где меня укладывают на мягкий диван, а рядом и сразу же запищавшую Алёнку. Издали доносится трубный рёв какого-то зверя, и вообще ощущение как во сне.

— Лекари сейчас прибудут, княгиня, — сообщает Яга.

— А отчего нет флёра страха? — интересуется мама.

— Милалика берёзовую кашу отменила, — объясняет её собеседница. — И запретила даже дома, так что не советую.

— Неужели порядок в царстве навели? — папа явно поражён этими новостями.

Сашка, я вижу, понимает, о чём речь, а вот я совсем нет. Именно поэтому надо будет вдумчиво со всем разбираться. А пока залезаю в карман и достаю оттуда кусочек ленинградского хлеба, припрятанный до поры.

* * *

Рёв всё приближается, даря мне странные ассоциации с сиреной. Но никто не нервничает, значит, всё в порядке. Спустя несколько мгновений после того, как затихает этот странный тревожный звук, дверь распахивается. Буквально вбежавшие в комнату двое довольно молодых людей замирают у входа, неотрывно глядя на нас с Алёнкой. Точнее на то, как я кормлю кусочком хлеба дочку.

— Серёжа, стоп! — командует женщина в какой-то странной одежде, на комбинезон похожей. — Не пугаем… лагерь или блокада? — с ходу спрашивает она меня.

— Блокада, — отвечаю я ей, осознавая, что она понимает, о чём говорит. — Алиментарная дистрофия второй степени, цинга, авитаминоз. У дочки ещё и ноги только здесь появились. Травматическая ампутация.

— Врач, — констатирует мужчина, названный Серёжей. — Тогда попроще. Добрый день, коллега, мы попробуем вам помочь.

— И эмоции, видишь? — обращает его внимание женщина. — Значит, сорок второй-сорок третий. Давай набор!

Они медленно подходят к нам, разворачивая саквояж с медикаментами, насколько я понимаю. Сергей достаёт пластину, на вид каменную, но тонкую, а его коллега вынимает из саквояжа маленький кусочек хлеба — порцию — и засовывает мне в рот так, что я и сказать ничего не успеваю.

— Меня Варя зовут, — представляется она. — Знаю я вас, блокадников, — всё ребёнку, а о себе забываете. Мы скорачи местные.

— Скорачи? — удивляюсь я, отправляя хлеб за щёку. — А! — до меня доходит. — Скорая помощь! Тогда точно коллеги, я, пока станцию не разбомбили, на второй Ленинградской работал.

— Ого… — произносит Варя. — Не просто коллега, а герой настоящий.