Книга Колючее счастье для дракона, или Инквизиции требуется цветовод, страница 82 – Марианна Красовская, Нани Кроноцкая

Сильвер появился ровно тогда, когда утомившаяся от ожидания Соня измерила полянку шагами вдоль и поперек, потрогала все стволы деревьев, покачала грозди цветов, проверила Сим-Сима, мирно спящего в клеточке, которую она повесила на пояс, вспомнила с десяток нехороших слов и уже готова была уйти… куда угодно. По нему было ясно — их чешуйчастость переодевались. Сменил строгий сюртук и шейный платок на свободную светло-зеленую рубашку и льняные серые брюки. Каким-то невероятным чудом даже этот капризный материал выглядел идеально, совершенно не мятым. Верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, обнажая часть гладкой груди, рукава закатаны до локтя. Соня невольно зацепилась взглядом за рельефные предплечья, покрытые светлыми волосками. Вздохнула: мужские руки были ее давним фетишем. Нельзя так с девушками, некрасиво. Слишком завлекательно. И, наверное, от сожаления, что к подобному великолепию ей даже прикоснуться не позволят, довольно грубо Эндрису сообщила:

— Если бы мы были в институте, я бы уже встала и ушла. Жду вас тут… уже почти полчаса. Или что, начальство не опаздывает, начальство задерживается?

— Очередной нервный срыв? — он снова прищурился, глядя поверх запотевших очков. — Можно их все как-то… урегулировать? Два раза в неделю там, вторник и пятница плюс ПМС, минус овуляция. Хотелось бы определенности, вы меня слышите, Соня?

— Вы хам и грубиян, господин Сильвер. Я теперь понимаю, почему вас никто не любит.

— Хорошо, продолжайте в том же духе. После многих лет службы сначала в самой Инквизиции, а потом в Академии для особо опасных иных меня ПМС-ами не напугать. Итак: я рисую, а вы меня громко ругаете. Душеньку отведете. Но строго по делу, я вас умоляю.

Ну а что? Если рисовать ей сейчас ну никак не моглось, не хотелось, то дракона ругать — это запросто. Сам же просит. Зачем же себе отказывать в этом радостном удовольствии? Она точно теперь не откажется.

Надо признать, рисовал он отлично. Точнее — копировал. Замечал все детали, отлично чувствовал цвет. Но был у дракона талант один, редкостный, о таких Соня до сих пор еще даже не слышала: все им нарисованное (идеально, правильно, дотошно) на листе превращалось… в гербарий. Вот они: веточка, голубая кора, три сиреневых листика сердцевидных с легкими зубчиками (самый маленький из них, видимо, молодой, еще полупрозрачен, и жилки скелетные видны на нем четко, словно вены). Вот два бутончика на тонюсеньких цветоножках (она уже даже выучила эти названия растительных органов). Как так выходило у Эндриса эту нежную красоту сделать картинкой безжизненной совершенно?

— Безобразие полное. Лютый кошмар! — Соня разглядывала первый эскиз и шипела. — Я понятия не имею, что нам с этим делать!

— А попробуйте просто не думать, вообще ни о чем. Взять карандаш и, сознания не включая, исправить на этом рисунке все то, что не нравится. Я всегда так работаю, если понять не могу, в чем причина кошмара, — произнес доверительно дракон и вероломно вложил ей в руку карандаш.

Соня дернулась, будто ей червяка всунули в пальцы. Но он был спокоен. Лишь смотрел очень насмешливо.

Вздохнула. И постаралась не думать вообще ни о чем.

Пара жестов, и грифель обвел ребро ветки, бросил под листики прозрачную тень, чуть сфокусировал легкой акцент на бутонах и… рисунок ожил.