Книга Колючее счастье для дракона, или Инквизиции требуется цветовод, страница 173 – Марианна Красовская, Нани Кроноцкая

— Прости, мам, проспала.

— Деда!

— Леська!

Эти двое друг друга обожали. Леся вскарабкалась на деда и крепко прижалась к небритой щеке.

— Загорела-то как! И выросла! Что, уже по-английски болтаешь поди?

— Деда, в Швейцарии больше всего народу говорят на немецком, ну, еще на французском и итальянском.

— О, Сонька приехала, — выглянул из комнаты брат. — Магнитик мне привезла?

И все закрутилось, как на карусели. Подарки, поцелуи и объятья. Домашний ужин, который хоть и не такой изысканный, как у фрау Зильды, но ничуть не менее вкусный. Разговоры обо всем и ни о чем.

Уже поздней ночью, когда Леся уснула на диване, а Соня вызвалась помыть посуду, мать осторожно спросила:

— Так что там случилось у тебя в заповеднике?

— В ботаническом саду. Диверсия, мам. Одна из сотрудниц пыталась уничтожить редкие растения. Ну… скандал был.

— А ты почему уволилась?

— Соскучилась по дому. И по вам. Да и Борис…

— А что Борис? — проявила редкостное равнодушие Татьяна Сергеевна. — Ты с ним в разводе. Или решила сойтись?

— Ну уж нет, — содрогнулась Соня. — Не имею ни малейшего желания. Просто волнуюсь, не чужой же человек. Лесин папа, как-никак.

— Отец из него был, прости уж, никакой, — отрезала мать. — А после его выходки с твоими картинами я этого Бориса сама бы пристукнула. Козлина он, Сонь, и мать его — дура.

— О, ты встречалась с Альбиной Виленовной?

— Ага. Она приходила права качать. Требовала, чтобы мы лечение Бориса оплатить помогли.

— А ты что?

— Я сказала, что у Борюсика есть квартира, пусть ее продают и платят за лечение. Ну и спустила эту истеричку с лестницы.

— Мам, я, вроде как, там жила в этой квартире.

— Ой, жила она. Он бы быстро нашел себе другую бабу и выставил вас с Лесей на улицу! Да, собственно, уже замутил с какой-то медсестричкой. Так что поживешь у нас.

— Мам, тут тесно.

— И что? Мы же одна семья, Сонь. Это и твоя квартира тоже. Тебе всегда тут найдется место.

Соня уронила в раковину тарелку. Та с громким звоном раскололась пополам. Мир вокруг подозрительно расплывался.

— Это на счастье, — уверенно сказала Татьяна Сергеевна. — Ты чего, из-за тарелки ревешь, что ли? Да ерунда, Сонь, у меня этих тарелок… Хоть с десяток побей, нашла из-за чего волноваться!

Соня уткнулась матери в плечо и окончательно разревелась. Она так боялась объяснения с матерью, а та неожиданно ее поддержала. А может, прежняя Соня просто не понимала свою строгую, но любящую мать?

— Ну-ну, Сонечка, все будет хорошо, — мама неловко похлопала дочь по плечу и решительно выставила ее с кухни. — Иди на диван к Лесе, спи. Я домою. А утром подумаем, как жить дальше.

Разумеется, утро расставило все на свои места. Мама, без сомнения, любила Соню, только планы на ее жизнь у нее были свои.

— На завод! — торжественно заявила Татьяна Сергеевна.

— Никогда! — не менее громко ответила Соня.

И началась эпическая битва. Мама уверяла, что полученное образование должно приносить пользу. Соня отмахивалась, что оно уже принесло пользу: Татьяна Сергеевна могла дочерью гордится. Мама убеждала, что рисованием невозможно себя прокормить, это всего лишь хобби, а Соня в ответ ткнула ей под нос баланс карты. Аргумент был весомым, мама надолго замолчала.

— Но ведь у нас не Швейцария, Сонечка. И вряд ли ты найдешь тут такую зарплату.