Книга Блондинка и Серый волк, страница 94 – Марианна Красовская, Нани Кроноцкая

— Прости? Ты знаешь такое слово, оказывается? Вот уж не думал!

— Руд…

— Да пошла ты! — он дернулся, отстраняясь. — К магу своему пошла. Какое тебе дело до меня? Дай сдохнуть спокойно, не стой тут… Только хуже ведь делаешь.

Агате стало его отчаянно жалко. Вспомнила, как сама была вот так же влюблена в Канина, как мечтала о крупицах внимания, как ждала каждой встречи… И как счастлива была, когда он наконец-то сдался. А если бы Паша не дал ей того, что она так жаждала, смогла бы она его потом отпустить? Или он навсегда остался бы для нее той самой непокоренной вершиной? Стоило ли ей так противиться Рудольфу и своим собственным желаниям, или для них обоих лучше просто плыть по течению?

Поймала его ладонь, приложила к своей щеке. В глаза заглянула — обиженные, больные.

— Две минуты, — тихо сказала.

— Что «две минуты»? — криво усмехнулся.

— У тебя есть две минуты, чтобы убедить меня остаться с тобой. Прямо сейчас.

Он смотрел, еще не понимая, а глаза уже темнели и ноздри вздрагивали. Осторожно положил и вторую руку ей на лицо, притянул к себе, не веря, что она совершенно не сопротивляется, а наоборот — призывно приоткрывает губы. Эти розовые пухлые лепестки, при виде которых у него все мысли из головы вылетают.

Пожалела его? Что ж. Наверное, это право женщины. А он будет безжалостен. Ему дали шанс, только круглый дурак может его упустить.

Медленно, ласково прикоснулся губами к ее рту, еще пытаясь сдерживаться, но когда ее ногти вцепились в его голые плечи, не выдержал, зарычал, впиваясь жадным злым поцелуем в такие сладкие губы. Агата не сопротивлялась, напротив, активно отвечала, скользя руками по шее и зарываясь пальцами в волосы.

И тогда он поверил.

Рванул это проклятое, так бесившее его платье, с удовольствием слыша, как оно трещит. Рвал в клочья и его, и белье ее распутное, обжигая поцелуями открывающееся для него тело: шею, грудь, бока и живот. А Агата хватала его за плечи, тянула за волосы, требуя поцелуев, скользила вниз рукой по мускулистому лохматому животу, убеждаясь… в чем? Что он пребывал все в том же состоянии, как и практически всегда рядом с ней? Или — лаская? От ее прикосновений Рудольф зарычал совершенно по-звериному, опрокидывая ее на траву. На мгновение замер, пытаясь себя остановить — ну в самом деле, не здесь же, не в саду на голой земле, немыслимо с такой, как она! Агата достойна большего! Но одно лишь движение тонких, но сильных пальцев — и из головы вылетели абсолютно все мысли. Одни желания остались — дикие, животные, мучительные. Освободил ее тело от остатков одежды, заглянул ей в глаза — туманные, совершенно пьяные от страсти — провёл ладонью от шеи вниз, пожирая глазами эту великолепную картину: прекрасную юную женщину, раскинувшуюся перед ним в бесстыдной наготе, призывно раздвигающую колени, желающую его — да, именно, только его! Она не просто поддавалась, она громко звала его, жаждая, как путник в пустыне желает воды. И нет нужды себя больше сдерживать. Гибким движением хищного тела плавно вошел, наполняя тигрицу восторгом. Чутко ловя каждый вздох, глубоко двинул бёдрами, горячими губами поймал ее всхлип. И ещё раз. И ещё. Очень медленно, словно дразня ее кошку. Ей было мало. Ей хотелось сумасшествия, страсти. Агата взвыла, прикусив его губы, и острый вкус крови захлестнул обоих, сметая последние крупинки сознания. Руд взревел, вмиг обезумев. Словно дикие звери они молниеносно сплелись с рычанием, цепляясь друг за друга, кусаясь и царапаясь.