Книга Жестокий развод. Дракона (не) предлагать!, страница 65 – Юлианна Винсент

— Я все сделаю! — выдохнул я, презрительно взглянув на мать.

И это было не обещание, а приговор.

Паулина

— Как думаешь, что нужно было этой старой кошелке? — спросила я у Корди, раздраженно вытирая полотенцем только что помытую тарелку.

Посуда звенела в моих руках, отражая внутреннее напряжение, но я старалась придать своему голосу максимально будничные нотки. Хотелось быстрее отмыть от себя липкое послевкусие ее визита.

— Зная Беллу, — задумчиво проворчала метла, — это скорее всего деньги, либо власть. Или и то, и другое.

— Но ведь у Герарда нет власти, как таковой? — спросила я, вытирая тарелку до блеска, словно пытаясь стереть с нее все воспоминания о недавней ссоре. — Он же здесь, в захолустье, добровольно заперся. Какие у него там могут быть рычаги?

— У него есть возможности эту власть получить, — таинственно пробурчала Корделия и ее слова растворились в воздухе, словно дымка.

Она выплыла из кухни, оставив меня в раздумьях и с новым ворохом вопросов, которые не давали покоя.

— Как же мне надоели эти чертовы тайны! — прорычала я сквозь зубы, с силой сжимая тарелку в руках.

После визита его матери, мы с Герардом почти не разговаривали. Не то чтобы у нас было много поводов для долгих бесед и до этого, но сейчас даже редкие взгляды и обрывки фраз стали чем-то невозможным.

Он проводил эту женщину с таким лицом, что я решила его временно не трогать, дать немного выдохнуть, прийти в себя, а там, может быть, он и сам бы захотел мне все рассказать.

Возможно, даже попросил бы совета, хотя это было бы совершенно не в его стиле. За то время, что мы рассказывали друг другу о себе, я почувствовала нечто странное — хрупкое и тонкое, как паутинка, зарождающееся доверие к этому угрюмому мужчине. И даже легкое, неожиданное тепло.

Тактично промолчим про совсем не легкое ощущение желания, осевшее ноющей тяжестью внизу живота. Остановимся на тепле.

Он заперся в левом крыле и два дня оттуда не выходил, периодически сотрясая поместье злыми рыками, глухими ударами и громыханием, разбивающихся предметов. Я даже не хотела думать о том, сколько новой посуды или мебели придется восстанавливать.

Я его понимала, поэтому и не лезла под руку. Возможно, что появись сейчас передо мной моя нерадивая мамаша, я бы вела себя точно так же, несмотря на все годы скрупулезного анализа причин ее поведения и даже относительного принятия.

В конце концов, некоторые раны не заживают до конца, лишь покрываются тонкой корочкой, готовой сорваться от любого прикосновения.

Мне было удивительно, как схожи оказались наши реакции на родительское «внимание». Эта мысль пронеслась в голове, словно легкое, теплое дуновение ветра, оставляя после себя след почти что… родства.

Это ощущение было для меня новым, чужим и вызывало много сомнения внутри, но вместе с этим мне безумно хотелось окунуться в него, чтобы полноценно прочувствовать, каково это — когда чувствуешь родную душу.

***

На третий день я проснулась и в доме царила непривычная тишина. Ни грохота, ни рыков. Даже Корди была необычно молчалива за завтраком, что само по себе уже настораживало.

Я поднялась наверх, в предвкушении увидеть наглухо заколоченную дверь его крыла. Но, к моему удивлению, дверь была настежь распахнута. Пусто.

Герарда не было. Ни единой записки, ни слова, ни даже намека. Он просто исчез, растворился, словно его и не бывало. Единственным доказательством его присутствия была, расколоченная мебель.