Книга Увидимся в другой жизни, страница 81 – Катриона Силви

Тора фыркает, его слова не произвели на нее впечатления.

— Ты серьезно? Думал, что мог меня выдумать?

— Ты права.

Санти встречается с ней взглядом – те же голубые глаза.

— В голове не укладывается, что ты решила назвать ребенка Андромедой.

Тора стискивает зубы.

— Я бы тебя ударила, если бы могла поднять руку.

Он смеется. Она меняет положение руки, и Санти замечает, что у нее нет татуировки. Ему стыдно показать свою татуировку. В последнем из тату-салонов Бельгийского квартала, которые он обошел в поисках Торы, Санти попросил набить сделанный по памяти узор.

— Сколько ты прожила в Кёльне? – спрашивает он.

— Шестьдесят два года.

Санти содрогается: сколько времени потеряно! Ему сейчас тридцать пять лет, пятнадцать из которых он уже взрослый и на свободе. Он мог появиться здесь и найти ее, пока не стало слишком поздно.

— Я вспомнил, только когда сюда приехал. А у тебя как было?

Она кивает, глаза закрыты.

— Что такого в этом месте? – Он подается вперед. – Почему мы всегда оказываемся здесь? Почему мы никогда ничего не вспоминаем, пока не приедем в город?

— Может, если уедем, то все забудем? – Она кашляет глубоким жутким кашлем смертельно больного человека. – Ты должен попробовать, – добавляет она, отдышавшись. – А мне уже слишком поздно.

Санти совершенно не хочет забывать. И не хочет, чтобы забыла она.

— Я о них заботился, – признается он. – О Джулс и Оскаре, когда ты умерла. Как и обещал.

Туманный взгляд Торы не меняется.

— Я должна быть благодарна за это?

— Да.

Санти трясет от злости: на какой-то момент он не потерянный Санти в этом воплощении, а одержимый Санти из прошлой жизни.

— У меня была миссия. Я пытался найти правильный путь. Но я отказался от нее, чтобы заботиться о них. И все потому, что они много значили для тебя.

— Как же ты любишь строить из себя мученика! – Тора возится с одеялом, руки со вздутыми венами трясутся. – Если бы не ты, я бы сама о них заботилась.

На него наваливается прежнее чувство вины. Тора обрела счастье с Джулс, ему не следовало вмешиваться. Но он был так увлечен поиском глобальной истины, что не мог понять, почему ее не хочет узнать она. «Твоя жизнь – жизнь эгоиста, Санти». Он вспоминает ее слова, но сейчас ему кажется, что их произносит он сам. Озарение ослепляет его, словно солнечный свет: а что, если их не испытывают, а наказывают? А что, если он теперешний – это наказание за его провал в прошлой жизни?

Он закрывает глаза, потирает ноющую шею. Он так устал. Одному Богу известно, когда это закончится, когда увиденного, сделанного и прожитого окажется достаточно.

— Кстати, думаю, ты уже испытываешь терпение моей семьи, – замечает Тора.

Санти следует за ее взглядом – она смотрит за стекло, где ее близкие наблюдают за ними с вполне понятным подозрением. Мужчина по крайней мере в два раза младше Торы, которого они раньше не видели, появляется у ее смертного одра. Санти машет собравшимся. Они смотрят на него с каменными лицами. Он встает:

— Оставлю тебя, чтобы ты могла попрощаться с ними.

— Правильно. Не знаю, увижу ли их снова, а от тебя никуда не деться.

Тора будто шутит, но Санти слышит в ее словах настоящую злость. Ему хочется спросить, почему она пряталась от него, почему бросила. Но их разделяет ее гнев, как стена из прочного гладкого стекла.