Книга Песня для Девы-Осени, страница 90 – Елена Абрамкина

До самой земли поклонился Гришук Хозяйке.

— Слова твои, что отвар целебный, душу мою омыли, раны затянули. Много слов недобрых о вас я слышал, да вижу: врут слова.

— Коли к нам с чистым сердцем пожалуют, так и мы злом не отплатим, – кивнула Хозяйка и пошла к мосту, да уже с середины реки обернулась: – Не сторонись людей, Гришук, не оставляй одних во тьме. Негоже пастуху от стада своего бежать.

Сказала так и растаяла в тумане, и берег тот вмиг дымкой сизой заволокло, ни дома, ни леса не видно.

— Опоздал я, знать, – услышал Гришук сзади голос домового.

— Не беда, – улыбнулся гусляр. – Хозяюшка ваша сама ко мне выйти соблаговолила, сердце советом мудрым облегчила.

Увидел Тихон повеселевшего гусляра и сам улыбнулся.

— Знать, прав я оказался: жива твоя любимая. Ну да иначе и быть не могло: доброму человеку завсегда судьба улыбается. А я тебе подарочек от Груни принес. – Он полез за пазуху и достал оттуда клубочек зеленой шерсти. – С самого детства она его с собой носила на удачу, от прабабки достался. Теперь я ей опора и защита, а тебе тот клубочек вдруг пригодится.

С благодарностью принял Гришук подарок кикиморы, подмигнул домовому:

— Никак сосватать успел уже?

Домовой гордо выпятил грудь.

— За кого ж еще дочь отдавать, как не за того, кто от людей недобрых домой привел? Даже откупа не потребовали, хоть и припас я кое-что. Ну да оно и в хозяйстве пригодится. А тебе поклон земной передавали да благодарность всей нашей братии. Тебе теперь и в реке, и в лесу, и в болоте, и в любом дому почет и уважение будут. Просили тебя на свадьбу звать, да задерживать боюсь: с бабами этими только отвернешься – ищи потом, надобно поспевать. Посему доброй тебе дороги желаю и в дом родной воротиться с хозяйкою своей.

Распрощался Гришук с домовым, перекинул клубок через левую руку и в дальний путь отправился. Жива его Ясночка, а уж сердце любимое он растопит, главное – в срок поспеть.

И понеслись дни за клубочком вослед, ни вздохнуть, ни охнуть не дают. Мчатся мимо поля с золотым хлебом, зажмурился, голову повернул – нет уже ни колоска, дышит голая пашня натруженной грудью, сном осенним забыться мечтает. Мелькают яблоки золотые да алые в садах, а как сойдешь наконец с лошади усталой и руку к ним протянешь – нет уже ни яблочка, только ветки усталые листьями качают. Катится клубочек сквозь лето, ни фруктом насладиться, ни на солнце разнежиться не дает: торопит.

Дни и ночи гнал Гришук усталую лошадь и в одно утро ворвался в осень: выскочил из леса заре навстречу, а в лицо ветер промозглый, дождь за воротник захлестывает. Притихло, приуныло все кругом, тучами отсыревшими кутаются леса и поля, жмутся осиротело друг к дружке продрогшие деревья, листьями последними наготу прикрыть стараются. Только у Гришука на душе радостно: встреча долгожданная близится, кончается путь нелегкий к терему Морозову.

Как вкатились в осень, перестал клубочек гнать без роздыху, спокойнее покатился – знать, и правда недалеко уже. Едет Гришук да все думает, как встретит его милая, что ежели и правда застудил ее сердце коварный Мороз? Как ему, мужику простому, расколдовать деву осеннюю? Как о себе напомнить да о времени славном, когда вместе они на праздниках пели и играли?