Книга Песня для Девы-Осени, страница 75 – Елена Абрамкина

Леший стукнул кулаком по столбу, начавший дремать Митюша испуганно вздрогнул, завозился и захныкал.

— Да тихо ты, тихо, не скули, – шикнул Афоня, размазывая по щекам слезы. – Не бросит тебя дед, не боись. Может, лосиха выкормит али медведица, мало, что ль, зверья в лесу?

Митюша еще немного похныкал и наконец уснул. Афоня постоял над люлькой, пошмыгал носом, потом подошел к столбику, отвязал козу и протянул веревку Гришуку.

— Забирай, ты ж за ней пришел.

Гришук не берет, смотрит на старика да на люльку, и у самого слезы на глазах наворачиваются.

— А как же Митюша-то? Чем кормить будешь?

— Не твоя забота! – сердито рыкнул леший. – Что, зверей в лесу мало? Вон я белок и кроликов сколько выкармливал, чай, и с этим разберусь. Бери, пока добром отдаю, да ступай к Ладе!

Гришук принял веревку, а все неспокойно на сердце.

— Ты не серчай на меня, дед Афанасий. Не по своей воле козу забираю, сам знаешь, мировая нужда. Но и вас в беде не оставлю, куплю тебе козу в селе.

Ничего не сказал Афоня, плечами только дернул да снова над люлькой склонился, а Гришук с козой к селу пошел.

Всю ночь поднималась Лада на горы, с первым лучом солнечным протянула ладони отцу, а в них – кувшин хрустальный, молока жирного желтого полный. Вздохнуло небо с облегчением, плечами повело, отряхнулось от пыли знойной – стукнули по дороге крупные, словно виноградины, капли, взбили песок сухой, толкнули камешек круглый, прямо по клюву соловья щелкнули и зашуршали, расхаживаясь, заплясали по листьям, головам и крышам. Поднял Афоня люльку, накрыл кожухом и в избу понес. Едва двери затворил, слышит – стучит кто-то. Думал, белку или пичужку спросонья дождь сбил с ветки, а за дверь глянул – и ахнул: стоит у порога козочка белая, под дождем отряхивается, как увидела щелку в двери, так рожками вперед сама и полезла.

Завозился в люльке Митюша, захныкал, а у деда рог со свежим молоком наготове. Хоть и не такое жирное да сладкое, как у той, а все ж теплое, ароматное. Поворчал внучок да сосать принялся. Радостно Афоня на дождик первый смотрит, рассказывает внуку, что да как, а сам Гришука вспоминает добрым словом. Не обманул, не обидел дитя малое.

Гришук же хоть и рад, что козу для лешего добыть удалось, но на сердце тяжко: не показывает зеркальце волшебное Ясну. И Лада сколько ни ворожила, тоже сестру увидеть не смогла. А путь дальше точно в тумане: раньше сердцем чуял Гришук, куда свернуть, а что обойти, теперь же будто оборвалась ниточка заветная, что тянула его к Ясночке – выйдет на крыльцо и не знает, на восток ему идти али на запад.

Стали у Юна совета спрашивать – долго тот думал, книги волшебные листал, наконец сказал:

— Не знаю наверняка, что приключилось, а гадать в таком деле я не привык. Одно ясно: не видит жену твою живая сила. Поезжай-ка ты от нас теперь на север, пока не увидишь село большое у реки, а за рекой у леса один-единственный домик. Никто к тому домику без большой нужды не ходит, а в лес и вовсе ступать страшатся. Там мой стрыйчич^[10] живет. Хозяин он тех краев, куда каждый в свой час уходит, да никому воротиться не писано, а дом его стоит на самой грани, где жизнь со смертью встречаются. Знает хозяин тот Мороза, и весь двор его несметный как никто не знает. У него и спроси, отчего зеркальце Ясну не показывает, кроме него никто загадку не разгадает.