Книга Песня для Девы-Осени, страница 68 – Елена Абрамкина

— Если не найду в три дня козу золотую, придется Юна просить. А он нынче сердитый ходит, скор на расправу, несдобровать Афоне. А мне старика жалко, не со зла он, знать, нужда большая, – вздохнула Лада.

— Не печалься, – ответил Гришук. – Завтра чуть свет отправлюсь я в лес да с Афоней вашим потолкую.

Испугалась Лада, головой качает.

— И зачем только я тебе рассказала?! Не ходи один в лес, Гришук, если уж и вправду Афоня козу забрал, то так просто не отдаст. И дело не поправишь, и себя загубишь. Кто будет Ясну из беды вызволять?

Дернулось сердце от милого имени, но не из тех Гришук, кто от слова своего отступается.

— Недаром я вместе с лесом рос, непросто меня в лесу одолеть. А уж с матушкиным обережком мне и водяной не страшен, не то что леший: у него все ноги в земле, он супротив нее не пойдет. А скажи, что за гребень волшебный, которым ты козу расчесываешь? Уж не тот ли это гребень, который матушка просила для Горданы взять?

— Тот это гребень, другого и нет у меня. И не для козы он вовсе, а для моих волос, козе золотой я тем гребнем лишь слегка шерсть приглажу, чтобы смирно стояла, – улыбнулась Лада, и точно солнце луга озарило, однако снова помрачнела. – Видно, и правда судьба тебе в лес за козой моей идти: гребень я еще тот год в ее шерсти запутала да и позабыла. Думала, придет летом, заберу, а теперь и не знаю, как достать. Коли сможешь гребень с козы снять, забирай, мне для сестриц любимых ничего не жаль. Только Афоню не губи, нет в нем зла, лишь нужда большая на такое дело толкнуть могла. Коли пустит он тебя в свой лес, ты по-доброму выведай, что за беда с ним приключилась, да скажи, коли вернет козу золотую, не стану ему зла творить, а коли противиться будет, и его лесу от засухи не уйти.

Обещал Гришук лешему зла не чинить, распрощался с Ладой и отправился в деревню снаряжаться.

Как узнали мужики, что хочет он к Афоне идти, испугались, замахали руками на него.

— Да куда ж ты лезешь-то, дурная голова?! Афоня нынче шибко сердит, своих-то в лес не пускает, а от чужого и косточек не оставит!

Но Гришук только ухмыльнулся:

— Али дождь животворящий вам не нужен? Али амбары на пять лет вперед хлебом забиты? Не свою беду избывать иду, а общую, так почто вы меня неволите? Дурная или нет, а голова моя при мне покуда, а значит, дело еще поправить можно. С водяным лукавым сговориться сумел, так и с лешим вашим общий язык как-нибудь да найду. А вы чем отговаривать меня, лучше подсобите. Слышал я, что лешие до питья хмельного да игр азартных больно охочи. Так ли это? До чего ваш Афоня охоч?

Задумались мужики, принялись затылки чесать, вдруг выскочил откуда-то мальчонка вертлявый, подбежал к гусляру да и говорит:

— Знаю я, до чего дед Афоня охоч, да только даром не скажу.

Напустились мужик на мальчонку, принялись его стращать да бранить, мол, беда общая, каждый рад помочь, а ты упрямишься, однако ж тот на своем стоит – не скажу задаром, и все!

— И чего же ты хочешь в уплату? – прищурился Гришук, а сам уж деньги считает в кармане да прикидывает, сколько отдать может, чтобы самому милостыню не просить: ехал он через места неприветливые, скуп там народ на монету.

Загорелись глазища у мальчонки, потирает ладошки перепачканные, щерится беззубо.

— Научи ты меня на гуслях играть!