Книга Песня для Девы-Осени, страница 66 – Елена Абрамкина

— В тех лесах дремучих, по рассказам стариков и старушек, что мне в деды годятся, издавна обитает сам лесной черт, леший, или, как они его зовут, лесовик. Жилище его стоит в самой древней чаще, где ветви переплетаются, закрывая небо, а моховые бороды стелются по земле. Ревниво стережет лесовик свои владенья, без откупа богатого никого не впустит, а того пуще – не выпустит. И особливо он охоч до девок молодых. Уж если взбредет в голову какой молодушке одной в лес идти, так назад уж не жди. – Старик нащупал костлявой рукой кружку с квасом, отхлебнул, обмакивая седые усы, и снова взялся за свою лиру. – Лет, может, двести тому назад у самого леса стояла деревушка, не велика не мала, не богата не бедна – словом, простая деревушка с простым народом. И был в той деревушке староста шибко жадный, а у старосты того дочка, шибко красивая. И любила та дочка в лес ходить по грибы и ягоды, а поскольку девка она была неглупая, каждый раз хозяину лесному откуп оставляла: то бусы с шеи снимет, на березку повесит, то ленту шелковую из косы выплетет. И лесовик за то ей обиды не делал: всегда лучшую полянку показывал да непременно засветло к деревне выводил. И жилось бы всем славно под богом, да староста раз прознал, что дочь его от лесовика дарами дорогими откупается, пошел в лес да все бусы и ленты, что нашел, поснимал, а самого лесовика обругал последними словами и дочери запретил ходить в лес. Только жить при лесе и внутрь не войти – все равно, что жить при кухне и у печи не греться. Пасла дочка старостина коровку, а та возьми и уйди в лес. Долго звала ее девица, да все без толку, хотела было отцу-матери пожалиться, так нет их: на ярмарку уехали. Поплакала, погоревала, делать нечего – пошла в лес. Вернулись к вечеру староста с женой, но сколько ни искали дочь, так и не нашли. Понял староста, кто ее сманил, пошел к лесу да и поджег его, только ветер налетел и весь огонь с леса на деревню в один миг сдул. Так и сгорела та деревенька, а на угольях новый лес вырос, и не найти сейчас уже о́стовов ее среди дебрей непролазных. Но с той поры говорят мудрые люди, что с хозяином лесным надо в мире жить и без нужды в его владенья не соваться. А заплутавшим в лесу одно спасение: одежду с себя снять и наизнанку вывернуть да обувь переодеть с ноги на ногу, чтобы леший за своего принял и отпустил с миром.

Замолчал старик, лиру отложил да к столу потянулся. Староста поднялся, подвинул гостям хлеб и мед и кивнул собравшимся.

— Славны ваши сказы и песни, благодарствуем! Угощайтесь, чем богаты мы, за такие сказы и попотчевать не грех. Да послушайте наших сказов. Не из далеких земель они родом, а за околицей обитают, по лесам и полям с нами бок о бок бродят. Верно, видел ты, гусляр, дворец золотой у изгорья? В нем-то и живут светлая Лада с Юном. Каждый год, как лето начнется, поднимается она по золотой лесенке из тысячи ступеней на самую высокую гору, чтобы передать отцу своему, Небу безбрежному, хрустальный сосуд с молоком волшебной козы, что вольно пасется в здешних лугах. Тем молоком все земли небо поливает и всем плодам мирским силу дает, а без него не будет ни хлеба на полях, ни яблок в садах, ни приплода скотине. Каждый год в начале лета останавливаем мы все работы, чтобы не мешать Ладе козу подманивать, и до первого дождя по домам сидим. Как дождь землю окропит – можно и в поле, и в лес, тут уж дело сделано, мы помехой не будем. Верно я говорю?