Книга Песня для Девы-Осени, страница 54 – Елена Абрамкина

Дивится Гришук: чем дальше от дома родного отъезжает, тем больше чудес встречает, точно в сказку едет. У них-то на селе про русалок и водяных только байки сказывают, а тут – гляди ж ты – средь людей они ходят, будто так и надо. И Весна в тереме через реку живет, людей не чурается, поет с ними да танцует.

«Чему дивишься? – сам себе усмехнулся Гришук. – У самого жена – дочь Неба и Земли, царевна осенняя, невольница Морозова, а ты чужим сказкам дивишься!»

Долго шли вдоль берега извилистого, где топкого, а где еще снегом покрытого, наконец показался вдалеке огонек. Махнул голова в ту сторону и говорит:

— Демьян, знать, не спит еще, мельницу свою сторожит. Лед нынче толстый, идет нехотя, неровен час и плотину-то разурочит. В прежние времена водяной помогал, а нынче больно холодно, он и головы не казал еще. Так что рад будет Демьян нам помочь водяного-то растормошить. Да только наперво надобно его историями разными позабавить: любит Демьян послушать, что в чужих краях делается, а теперь еще и для дочки запоминает рассказы проезжих, чтоб было чем ее потешить, когда в гости заглянет.

«Ну, с этим не оплошаем, – повеселел Гришук, – сколько сел да городов проехал, сколько повидал, и жизни не хватит все пересказать!»

Мельник гостей нежданных и́здали заслышал и окликнул. Емельян-голова остановился, руки ко рту приставил да как гаркнет:

— Здорово, Демьян! Емельян это, голова. Иду проведать, как мельница твоя да не нужно ли помощи какой. Лед-то нынче недобрый.

— Да уж управлюсь, не впервой, – неприветливо откликнулся мельник. – А ты скажи, кто с тобой идет, слышу ведь, что не один ты берег Дунин топчешь?

— Ишь ты, черт лысый, приметил, – шепнул Гришуку голова, руки ко рту снова приставил и ответил: – А со мною идет к тебе Гришук-гусляр, благодетель наш, чьими стараниями Весняна-царевна пробудилась, весна наступила. Али не примешь благодетеля, самой весной обласканного?

— Попробуй тут не прими, – отозвался мельник, – проходите, а я покуда на стол соберу.

Сказал так Демьян, и стал огонек маленький удаляться и, в конце концов, слился с большим, что из окна выглядывал нехотя. Голова приосанился и похлопал Гришука по плечу.

— Гляди-ка, на стол собирать пошел! Сколько знаю Демьяна, а такой чести от него никто из гостей доселе не удостаивался. Знать, не только он тебе, но и ты ему зачем-то сдался.

Жилище мельника было небогато, однако ж на столе водился и хлеб белый, и масло, и соты медовые. Сам Демьян, рыжий здоровенный мужик с седеющей борой и низкими насупленными бровями, больше слушал, чем говорил, только на рассказ Гришука головой покачал да проворчал:

— От любви этой молодецкой нам, старикам, одни беды. Ну да воля твоя, ты, гляжу, не малой, чтоб я тебя поучал.

Гришук спорить не стал, сразу просек: с Демьяном этим, что с дедом его, надобно разговор аккуратно вести: коли уж тот заартачится, нипочем не уступит. Потому охотно разбавлял он свою историю рассказами о том, что в других местах делается да как там народ живет. И про мельницу ветряную в Горючем упомянул, и про ту, что под воду совсем по весне уходит да к лету сызнова поднимается и работает исправно до самого снега. Слушал Демьян внимательно, не перебивал, вопросами не докучал, а как закончил Гришук, поднялся мельник, со стола убрал и сказал: