Онлайн книга «Песня для Девы-Осени»
|
Подняла Мать-земля листик золотой, протянула ему да и промолвила: — Не сон то был, а правда горькая. Только приходила к тебе не Ясна, а снегурка, что Мороз вылепил. Оттого и обережка моего она сторонилась. Говорила я тебе осторожней быть и видениям Морозовым не верить, твое счастье, что услышала я, как Ясна по тебе слезы льет да о смерти меня просит. Как услыхал Гришук про слезы милой своей, так и сам расплакался: — Бедная моя зоренька ясная! Какими страданиями сердечко нежное мучается! Как бы весточку донести, что я жив-здоров твоими, матушка, стараниями? Взмахнула Мать-земля рукой, поманила с ветки птичку малую, прошептал ей что-то да прочь пустила, а Гришуку и сказала: — Донесет птичка-невеличка твою весточку, не горюй, уймется Ясна. Ты же поднимайся да в путь собирайся. Весна уж скоро, а дорога к терему Веснянину неблизкая. И впредь листок с шеи, что бы ни было, не снимай. Поблагодарил Гришук Землю-матушку, поклонился ей в ноги, листик золотой под рубашкой к сердцу прижал и отправился дальше. * * * Плачет Ясна, не унять, сердце болью надрывается. И Мороз не рад: порвала все покрывала белые, перепутала всю пряжу снежную, слезами горячими Метелицу обожгла да чуть терем ледяной не растопила. Потрудиться Морозу пришлось, поколдовать, чтобы дом его воды вешние не унесли, да покуда трудился, гонца проворонил. Залетела к Ясне в светлицу птичка маленькая, зачирикала: — Не лей слезы, Ясна. Жив твой милый Гришук. Подняла Ясна голову да все всхлипывает: — Я и рада бы слезы не лить, птичка-невеличка, только сама я видела, как лежит он в дремучем лесу, сердце горячее кинжалом пронзено. — А ты над водицею поворожи, все и узнаешь, – сказала та и прочь улетела. Кинулась Ясна к воде да замерла над ней: вдруг неправду сказала ей птичка? Вдруг лежит ее милый в лесу, зверями дикими растерзанный? Не выдержит сердце такой боли, разорвется. «А и пусть не выдержит! Нет мне жизни без Гришука!» Махнула над водой нетерпеливо, зажмурилась, смотреть боится. Прокатился по светлице звон гусельный, разлилась песня веселая. Распахнула Ясна глаза и сама себе не поверила: сидит Гришук на бережку, подснежником первым любуется да на гуслях играет. Потекли из глаз слезы, да не от боли, а от радости: жив ее милый, не сумел Мороз погубить его. Слушает голос любимый, плечами поводит, сама тихонечко подпевает. Опомнилась, улыбнулась милому на прощание и скорей воду за окно выплеснула, чтоб Мороз не прознал. Но не утаилось от Мороза, что Гришук из лесу живой выбрался: метели да бураны скоро весть принесли. Долго голову ломал, как от смерти тот восстал, так и не догадался. Однако видит, что так просто гусляра не взять. Меж тем чует Мороз, что время его к концу подходит: слуги его верные уж не так смело по белу свету рыщут, днем все больше от солнца прячутся, лишь ночами разгуляться могут, и у самого уже силы между пальцев водой талой утекают. Не успеет он гусляра побороть да Ясну навек к терему ледяному приковать: либо отпускать ее придется, как обещано (да где ее по зиме потом сыщешь, больно сердится за гусляра своего), либо силой удерживать (да из-под силы работа не клеится). И задумал Мороз дело недоброе: решился он порядок в мире изменить и весну отсрочить, сызнова землю снегами пушистыми укутать, чтобы Ясна про гусляра своего и думать забыла. А слугам своим настрого запретил говорить ей, что жив гусляр. |