Книга Песня для Девы-Осени, страница 32 – Елена Абрамкина

Увидала старушка слезы его, рядом присела, по голове гладит да приговаривает:

— И о чем же такой молодец горюет? Али девица заждалась? Али на вечерку не поспел?

Рассердился Гришук на старушкины насмешки, глаза вскинул на нее, да слова резкие все на языке замерли: глядит старушка глазами Ясночкиными и голову также набок склонила.

— Расскажи, сынок, облегчи душу, – говорит старушка. – И в себя покуда придешь, и лошадь, глядишь, голос родной услышит, воротится.

Заплакал Гришук и рассказал старушке все как на духу: и про жену свою непростую, и про беду неизвестную, что ее одолевает. Слушала старушка, вздыхала, Гришука по голове, точно сына родного, гладила, и от рук ее тепло растекалось, боль отступала.

Закончил Гришук рассказ свой дивный, смотрит в глаза старушке, просит ласково:

— Посоветуй, матушка, коли знаешь, как мне Ясночку мою разбудить да печаль ее унять. А коли не ведаешь, так спасибо, что выслушала, сердце мое облегчила да меня самого в беде не бросила.

Поднялся кое-как, в ноги старушке поклонился да едва опять не повалился. Та его назад усадила, воды протянула.

— Ишь, прыткий какой! Едва ноги держать начали, а кланяется. За матушку и уважение твое к старости благодарствую и горю твоему чем смогу помогу. Выпей-ка водицы да послушай, что я скажу.

Похвалила старушка его догадливость да смелость: хоть и понял, что жена у него не из простых, не струсил, в беде одну не оставил. Да только от знахаря здесь проку не будет: страшное колдовство его Ясночка сотворила, силы все на него истратила, тут ни травами, ни заговорами простыми не помочь.

— Вот тебе листок золотой березовый, да непростой, а волшебный, колдовство сильное на нем, – говорит старушка и протягивает ему листик маленький.

Берет Гришук листик и диву дается: тонкий он, точно настоящий, да не гнется, не рвется, и свет от него, почитай, всю дорогу освещает. Вспомнился Гришуку свет, что тени серые из рук Ясночкиных вытягивали, заныло сердце сильнее, заторопился, а старушка за руку его придерживает и говорит:

— Ты сперва дослушай, что делать надобно, да воды допей, а после уж в дорогу собирайся. Листок этот никому не показывай и не рассказывай о нем ни деду своему, ни соседям. Как приедешь домой, ставни все затвори и положи листок в кувшин с водой освященной, что из церкви принес. После тот кувшин возьми да три раза вкруг дома с ним обойди, а как воротишься в дом, Ясну водой этой умой, листик на шею ей надень, а саму воду под печь убери. Коли сделаешь все, как велю, проснется твоя Ясна поутру здоровая.

Выпил Гришук воды, и совсем голова прошла, точно и не болела вовсе. Встал он, не шатаясь, поклонился старушке в землю, а листок золотой березовый у самого сердца спрятал. Махнула старушка рукой – откуда ни возьмись Гнедуша из чащи выскочила.

Поблагодарил Гришук старушку, обещал все, что сказала, точно сделать, распрощался да в обратный путь пустился. Едва с места сдвинулся – глядь, уже у ворот своих стоит. Подивился Гришук, но мешкать не стал, скорей к Ясночке бросился.

Спит его милая, не просыпается да дышит так тяжело, словно камень на грудь ей давит. Гришук Настасью домой отпустил, окна, двери запер и листочек золотой достал скорей. Да чуть было не ослеп: такой свет по избе разлился, точно огонь кто зажег. Глядит – и Ясночка легче задышала, головкой шевельнула. Знать, правда непростой листок, бог даст, поможет. Достал водицы святой, налил в кувшин и листик в него сразу весь и опустил – зашипел листок, забурлила вода в чашке, засверкала всполохами огненными, по углам тени серые заскреблись, в ставни ветки голые забились, в трубе ветер стенать принялся. Испугался Гришук, вскочил, ищет, куда воду чудную выплеснуть, да только глянул на Ясночку и остановился: спит его милая тихонько, дышит спокойненько, а на щеках румянец свежий проступает.