Книга Академия Последнего Шанса, страница 22 – Наталья Добкевич

Дверь была заперта. Я постучала три раза. Тишина.

— Киран, — позвала я. — Это я. Открой.

Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась.

— Айрис? — он удивился. — Я же сказал...

— Посмотри.

Я протянула ему записку и фальшивый гребень.

Он взял. Прочитал. Лицо потемнело.

— Где ты это нашла?

— Утром под дверью. Она была там ночью. Я слышала шаги.

— Ты впустила?

— Нет. Но она знает, где я живу.

Киран сжал записку в кулаке. Бумага вспыхнула золотым огнём — я даже не заметила, как он призвал магию. Пепел рассыпался по полу.

— Это не просто подозрения, — сказал он. — Это угроза.

— Я знаю.

Он смотрел на меня. Долго. Пристально. Я видела, как в его глазах что-то меняется.

— Теперь мы не можем ждать, — сказал он. — Она не отстанет.

— Что будем делать?

Он подошёл ближе. Взял меня за плечи.

— Мы будем играть. Но теперь — по-крупному.

— Что ты задумал?

— Она хочет найти твою слабость. Значит, мы покажем ей ложную цель.

— Какую?

Он усмехнулся. Усмешка вышла странной — горькой и одновременно тёплой.

— Меня.

Я замерла.

— Что?

— Если она увидит, что мы часто встречаемся, если решит, что между нами что-то есть... она перестанет искать настоящую причину.

— Думаешь, она поверит?

— Поверит. — Он помолчал. — Потому что это не будет ложью.

У меня перехватило дыхание.

— Киран...

— Я не умею притворяться, Айрис. И не буду.

Он смотрел мне прямо в глаза. Без улыбки. Без игры. Просто — честно.

— Если она будет следить, она увидит правду. Что я жду тебя. Что я смотрю на тебя. Что я...

Он не договорил.

Но я поняла.

— Это опасно, — прошептала я.

— Опасно уже всё. Вопрос — что мы выберем: прятаться и ждать, пока она нас найдёт, или играть открыто.

— А если она доложит отцу? Если про нас узнают?

— Узнают про профессора и служанку? Это скандал, но не смертный приговор. А если узнают про мага Хаоса — приговор.

Я молчала. Смотрела на него. На его лицо. На шрам на боку, который я залечила. На метку, спрятанную под рубашкой.

— Хорошо, — сказала я. — Давай.

Он кивнул.

— Тогда иди. Завтра начнём.

Я вышла.

В коридоре остановилась, прислонилась спиной к стене. Прижала руки к груди — там, где сердце колотилось как бешеное.

Он сказал правду. Он не будет притворяться.

Значит...

— Боги, — прошептала я в темноту. — Помогите мне не влюбиться.

Было поздно.

Я уже влюбилась.

---

После разговора в подземелье я вернулась в свою каморку, рухнула на койку и уставилась в потолок. Темнота давила на глаза, сквозняк из щели в стене заставлял ёжиться даже под тонким одеялом, но я ничего не замечала.

Перед глазами стоял он.

«Я не умею притворяться, Айрис. И не буду».

Что это значило? Что он чувствует на самом деле? Или просто хочет, чтобы я поверила? Или...

Я зарылась лицом в подушку и застонала.

— Дура, — прошептала я в ткань. — Самая настоящая дура.

Но сердце не слушалось. Оно колотилось где-то в горле каждый раз, когда я вспоминала его глаза. То, как он смотрел на меня. То, как его пальцы касались моего подбородка.

Я перевернулась на спину. За окном (если щель в стене можно назвать окном) начинал брезжить рассвет. Серый, холодный, безнадёжный.

— Ладно, — сказала я себе. — Вставай. Работа не ждёт.

---

Утро тянулось бесконечно.

Я мыла полы в восточном крыле, драила каменные плиты щёткой, пока руки не начинали гореть. Вода в ведре быстро становилась ледяной и грязной, я меняла её, снова мыла, и так по кругу.