Книга Баба Яга против!, страница 71 – Кейт Андерсенн

И даже пера не столе не осталось. Окарина только. Коснулась Яся свистульки пальцами, опустилась на кресло.

— Не схожу... Но, понять не могу... Волшебное зеркало схлопнулось?.. Жар-птица терпение потеряла?.. Ольга, тоже мне...

Коснулась Яся губ, на которых горел еще поцелуй Ивана-дурака неожиданный. Пискнула от счастья и расстройства одновременно.

— Тихомиру хотя бы мог мне оставить! Дурень! Дурень он и есть дурень...

Покрутила Яся головой вокруг, по лампам своим, фотокарточкам, растениям тропическим... Пакет с бананами и апельсинами для Кикиморы стоит. Тьфу!

Задрыгала коленками, завизжала в бессилии.

— Ненавижу!.. Он меня бросил! Пойду с кошкой Мег поговорю, что ли.

Пошла Яся на кухню, кормом шелестеть, кошку Мег ждать. Но едва заглянула кошка Мег, как домофон зазвонил. Взвилась кошка Мег с глазами выпученными на месте, как она обычно это делала, и сбежала на табуретку под стол.

— Ждешь кого, Яся? — спросила тетя Иоланта, долезая до двери.

— Нет... — озадачилась и Яся.

Ждет, конечно, но не в домофоне. И уши ему оторвет при встрече.

— Кто там? — спросила тетя Иоланта.

Трубка тетя Иоланте что-то ответила, она и кнопочку открыла.

На выглянувших из кухни осторожно Ясю и кошку Мег обернулась, замок на двери входной открывая:

— К тебе, Яся. А кто это — Ваня Дуров?

Яся так и поперхнулась. Дуров?.. Хотела сказать «не знаю я никаких Дуровых», но слова в горле так и застряли. Знает ведь.

У распахнутой двери стоял и улыбался Ванька-дурак, при всем параде. Современном параде. Значит: пиджак, рубашка, брюки под цвет, ботинки начищенные, волосы причесанные, а не незнамо что, как пять минут назад, царапин, синяков и дыр нет и в помине, зато в руках держит он огромный букет ромашек...

Яся зажмурилась и головой мотнула.

— Ясенька, не знала, что у тебя есть кавалер, да еще пригожий такой, — разулыбалась тетя Иоланта. — Проходите, проходите, Ваня.

Она была добрая.

— Я к вам больше, тетя Иоланта, — улыбнулся Ваня широко да белозубо. — И цветы для вас. Яся-то все вам сказать боялась, вот я и пришел... сам поговорить.

Отдал с поклоном, как в тридевятом. Тетя Иоланта впечатлилась и побежала вазу искать.

— Ой, это и хорошо, Ясенька у нас всего боится. Рада я познакомиться с вами, Ваня! Ясенька, да ты у порога не держи гостя. В зал проводи, чаем напои.

И исчезла тетя Иоланта на кухне.

— Спать уложи, баньку натопи, — проворчала Яся, складывая руки на груди. — Ботинки снимай, что ль. Тебе бы по шее дать, Ваня Дуров.

— За что ж это? — удивился Ваня искренне и затылок почесал привычным жестом дураковским.

— За то, что бросил меня, ничего не сказав!

— А, — расцвел Иван, ботинки свои начищенные снимая да бросая как попало, — так теперь ты понимаешь, как мне у моря синего было, ясно солнышко?

— Я же не специально... — бухнула Яся кулаком ему в грудь, да и расплакалась.

Обнял Иван свое солнышко ясное, повел в горницу дивную, которая, наверное, и называться должна была словом странным «зал».

— Не туда, — шмыгнула носом Яся, — это опочивальня тетя Иоланты. Направо. А там, дальше — моя комната.

— Ты же сказала, что руки просить надо из других дверей. Вот и отдал я жар-птице перо мое — оно ведь мое было — чтобы она меня сделала таким, каким быть надо, когда руки просишь в мире вашем перевернутом. А от имени, которое ты ей дала, она в силе раздалась-то еще поболе. Ох, и что это, Яся?..